Куколка женщины

Осенью, увы, никогда не получается вот такого, самого простого, самого банального и самого важного – быть женщиной. Той, что дышит духами и туманами, той, что каждый вечер в час назначенный, ну, в общем, той самой, от которой «ах!». Осенью руки, на кистях которых кожа пока едва прихвачена намечающейся возрастной пожухлостью, становятся похожими на курьи лапки, которые ведьмы кидают в свои зелья.

Куколка женщины

Осенью, кстати, вполне себе понимаешь, как пахнут те ведьмины зелья. В них немножко пыли, немножко волос с головы мертвеца, чуточка тмина, кровь, куда ж без нее, ну и по мелочи – те самые курьи лапки, на которые становятся похожи осенние кисти рук; паучок, вытащенный из уютной паутины дальнего чердачного угла; глаз циклопа, добытый на страшном острове Дальних Земель; - но это не суть – пахнут ведьмины отвары осенью.

Волглой травой, дымчатым небом, мотающим понизу листьями, как пустой кошелкой, тонким запахом прелой листвы и немного – утратой. Незаметной ежегодной утратой, когда ты, вроде, и рада миру и себе, ан нет – осень нашептывает тебе, пока ты красишь глаза, - высунув кончик языка, прильнув к зеркалу, как к любимому, - осень нашептывает. Она б и рада, наверное, не делать этого, ведь она ж очей очарованье, и знает это о себе, но вынужденно совмещает это прекрасное с первым предложением нетленного стихотворения. Унылая пора, да-да. Потому и нашептывает, нашептывает. Ничего такого страшного, сказали бы те, кто молод. А мне вот грустно.

- Я у тебя тридцать девятая, - шепчет она, кружа под потолком полузаснувшую уже муху. Мухе она тоже нашептала, судя по всему, гадостей, потому муха трясется, как загнанная лошадь, но рывками просыпается – и жужжит, жужжит, доказывает, что еще может летать. Я догадываюсь, что осень нашептала ей смерть. Мне, наверное, надо радоваться, что ее не нашептали мне самой, но осень не предупредит, если что. Никакая она мне не подруга, как не подруга никому из вас, она любит лишь себя одну, да, может, еще грустного гитариста у метро. Тот играет «Мадам, уже падают листья», в голове выскакивает «А, Ободзинский!» - и я прыгаю в метро, физически чувствуя, как осень, немного пометавшись, остается с музыкантом. Ну да, тут про нее играют хотя бы, а в метро что, там один сезон весь год, нет, нечего ей там делать.

Куколка женщины

Не получается быть женщиной, никак не получается. Получается быть коконом из шерстяных носков, из пижамы, на которую надет сверху теплый халат, получается быть бугорком под одеялом, сонно вдыхающим осеннее-форточный воздух, получается быть хмурым зомби по утрам, раскрашивающим лицо не для того, чтобы хорошо выглядеть, а для того, чтобы не пугать людей. Получается варить кофе и поливать запрещенной навеки сгущенкой салаты из фруктов, йогурт – фу, йогурт не согреет, а вот если мелко порезать крупную, с кулак, сливу, добавить к ней грейпфрут с зеленым яблоком да залить белыми волнами сгущенки – ооо! Не полезно, нельзя, фигура, все такое, в общем, женские мысли в истерике, а та, что не может быть женщиной этой осенью, все ест да ест – и морда не трескается.

Сегодня я забанила весы напольные, электронные. Забанила к чертям, неделю ем жареное, жирное и копченое. И сладкое. И «Макдональдс» уже больше не кажется ругательным словом, а призраки гамбургеров и биг-маков витают передо мной во вполне себе Пантагрюэлевском смысле. Какой там быть женщиной, когда я вот только что, написав эти слова, немедленно захотела все вредное сразу и сей же час – раз! – и вовнутрь. Дышать я, так уж вышло, буду этой осенью не туманами, а чесноком и картошкой-фри, не духами, а запеченной свиной рулькой и пирогами с ливером.

Ладно, черт с ним. Женщиной я успею побыть после нового года. Разбаню весы, ужаснусь, возрыдаю в голос – и снова духи, туманы, шелка, диеты, ужас в глазах от наличия лишних килограммов, их, поди, станет не три, а пять, ну и пусть, и пусть. Женщиной надо быть весной и летом. Российская же осень оставила мне небольшой выбор – быть бурундуком, быть капустой, на которую надето сто одежек, быть впадающим в спячку медведем и быть куколкой женщины.

Обещаю вылупиться весной. А пока у меня до старого нового года, кажется, останется одна молитва – «Сладкое! Мучное! Жирное! Жареное!». А вот не буду расстраиваться, не буду, уже почти не расстраиваюсь, да-да!

Пойдемте уже обедать?

Источник

Версия для печати

  Дата: 2 октября 2011  |  Автор: 52  |  Просмотров: 3578

Нашли ошибку в тексте? Выделите слово с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.

О сайте

На сайте публикуются материалы о истории России и мира, о проблемах общества и человека и о многом другом...

Контакты

Обратная связь

При использовании материалов сайта ссылка на russify.ru обязательна.