Гордость отечества: адмирал Нахимов

О Павле Степановиче Нахимове написано немало книг и статей. Его именем назвали в свое время бухту и полуостров в Корее (ныне бухта Чунхынниман и полуостров Ходобандо). О нем снят художественный фильм, ему поставлены памятники, в его честь учреждены орден и медаль. Имя Нахимова носят военно-морское училище, улицы и корабли.

Гордость отечества: адмирал Нахимов
Адмирал П.С. Нахимов

И все это, конечно, не случайно. Ведь то, что он делал и как делал во славу Отечества, давно превратилось в предмет пристального изучения и эталон для подражания. Это был человек долга и чести, для которого государственное служение всегда стояло на первом месте. Вся его немногим более чем 50-летняя жизнь знаменовала собой это служение. А героическая смерть на севастопольском бастионе была столь впечатляющей, что даже противник отдал дань уважения, в этот день на судах англо-французской эскадры в знак траура были приспущены флаги на мачтах, перекрещены реи, а по городу не произведено ни одного выстрела…

Становление «морского волка»

Жизненный путь Павла Нахимова был типичным для людей, пробивающих себе дорогу упорным трудом и кропотливой службой. Он родился 23 июня 1802 года в селе Городок Вяземского уезда Смоленской губернии в небогатой дворянской семье. Его отец был отставным секунд-майором, в 1812 году избранным в уездные предводители дворянства. У жены Степана Михайловича Феодосии Ивановны, кроме Павла, родились еще 10 детей, но выжили лишь 5 сыновей. Всех их определили в Морской кадетский корпус. Потом все братья послужили на флоте, но лишь для Павла Степановича морская служба стала смыслом и целью всей жизни.

Еще в годы учебы в корпусе ярко выявились природные качества Павла Нахимова: безукоризненная исполнительность, предельная аккуратность и недюжинное трудолюбие. Недаром корпус он окончил с отличием.
Офицерскую службу он начал на Балтийском флоте на бриге «Феникс», которым ранее командовал известный флотоводец, участник 18 морских кампаний М.П. Лазарев. Именно под его влиянием Павел Степанович стал моряком высочайшего класса. Нахимов считал Лазарева своим наставником и ближайшим другом, называл «вторым отцом родным». Он служил для молодого офицера образцом капитана, являвшего пример бескорыстия, честности, преданности морскому делу.

Служа под началом Лазарева мичманом на фрегате «Крейсер», Павел Нахимов стал участником кругосветного путешествия в 1822–1825 гг. Он был вахтенным офицером и получил за кругосветку свои первые награды – орден Св. Владимира IV степени и чин лейтенанта.

В 1826 году русский флот пополнился большим линейным кораблем «Азов». Командиром его стал М.П. Лазарев. А в экипаже линейного корабля служили три молодых человека, которых связывала истинная дружба: лейтенант П.С. Нахимов, мичман В.А. Корнилов и гардемарин В.И. Истомин. Всем им выпала честь войти в анналы воинской славы России и геройски погибнуть, защищая пределы Отечества.

Под началом Лазарева они и приняли на «Азове» свое боевое крещение. Речь идет о знаменитом Наваринском сражении 8 октября 1827 года, когда объединенная англо-франко-русская эскадра (25 судов) разгромила огромный турецко-египетский флот (около 100 кораблей). Нахимов в том сражении числился четвертым лейтенантом и отвечал за действия одной из орудийных батарей. Вот как описывал апофеоз сражения сам Павел Степанович в письме другу Рейнеке: «О, любезный друг! Казалось, весь ад разверзся перед нами! Не было места, куда бы не сыпались книпели, ядра и картечь. И ежели турки не били нас очень много по рангоуту, а били все в корпус, то я смело уверен, что у нас не осталось бы и половины команды. Надо было драться истинно с особым мужеством, чтобы выдержать весь этот огонь и разбить противников…»

«Азову», на котором дрался Нахимов, досталось, пожалуй, больше всех. Русский флагман подошел к туркам на самое близкое расстояние – не на пушечный, а на пистолетный выстрел. Орудия «Азова» истребили больше всех кораблей противника. Но команда заплатила за это и немалую цену. На палубах «Азова» погибло 27 моряков. Однако Нахимова, несмотря на то, что на протяжении всего боя он находился в самом опасном месте, командуя батареей, расположенной в передней части верхней палубы, не задело. Два раза на протяжении боя матросы под началом Павла Степановича тушили пожар на борту… В корпусе «Азова» потом насчитают 153 пробоины!

После битвы «Азов» будет удостоен высшей воинской награды на русском флоте – права нести кормовой Георгиевский флаг. Разумеется, героем Наваринской битвы был командир «Азова» Михаил Петрович Лазарев. Нахимов писал о нем Рейнеке: «О, любезный друг, я до сих пор не знал цены нашему капитану. Надобно было на него смотреть во время сражения, с каким благоразумием, с каким хладнокровием он везде распоряжался…»

Сам Нахимов получил за Наваринское сражение чин капитан-лейтенанта и орден Св. Георгия IV степени. Вскоре он получил под свое командование захваченный у побережья Греции турецкий 16-пушечный корвет, под русским флагом названный «Наварин», и в 1830 году привел его в Кронштадт.

Личность Нахимова становится широко известной среди русских морских офицеров. Росту популярности его способствовали как личное мужество, проявленное в Наваринском бою, умелые действия при крейсировании вдоль кавказского побережья по блокированию неприятельского флота во время русско-турецкой войны 1828–1829 гг., так и его поразительная преданность службе. Говорили, что он служит «двадцать четыре часа в сутки». В этом не было преувеличения, ведь других интересов для Павла Степановича практически не существовало. Своей семьи он не завел, даже дома собственного у него не было. Флот заменял ему и семью, и дом, он отдавал ему всего себя без остатка. Порядок на корабле, соблюдение всех положений и норм флотского устава были для него непременным условием службы.

У Лазарева Нахимов перенял и глубокую веру в русского матроса. Сам Павел Степанович называл своих матросов «детками» и был им истинным отцом. «Все сделает матрос, – любил повторять Нахимов, – ежели мы, начальники, не будем эгоистичны, ежели не будем смотреть на службу как на средство для удовлетворения своего честолюбия, а на подчиненных – как на ступени для собственного повышения. Матросы – основная военная сила флота. Вот кого нам нужно возвышать, учить, возбуждать в них смелость, геройство, ежели мы не себялюбивы, а действительно слуги Отечества». И самой высокой наградой для матросов было одобрение Нахимова. Ради его улыбки и доброго слова они готовы были идти за ним хоть в огонь, хоть в воду. Нахимов никогда не чурался разговора с подчиненными и каждого матроса своего корабля знал по имени. Ему платили той же монетой и любовно называли его по имени-отчеству. «Пал Степаныч сказал», «Пал Степаныч приказал» – это было равносильно приказу небесной канцелярии. Ляг костьми, но выполни…

Писатель Н.С. Лесков в одном из своих произведений приводит слова простых моряков о Нахимове: «Через произношение имени все приказания начальника получали приятный оттенок отеческой кротости и исполнялись с любовью…»

Гордость отечества: адмирал Нахимов
Андреевский Георгиевский флаг, коллективная награда за защиту Севастополя

Любовь – вот что ощущали матросы в Павле Степановиче. Чувство в армии, да и на флоте, скажем прямо, редкое. И поэтому неудивительно, что подчиненные были искренне преданы своему командиру. Там, где служил Нахимов, команды всегда получали полное довольствие, а нередко еще и приварок из средств своего командира. Никаких хищений и злоупотреблений на кораблях и эскадрах, которыми он командовал, никогда не было. Хотя и служба у Нахимова была непростой: учебные тревоги и занятия шли беспрерывной чередой, а когда выходили в море, то в порты наведывались редко. Недаром и экипажи, которыми командовал Нахимов, всегда пребывали в лучших на императорском флоте.

Некоторые офицеры из родовитых семей, намекая на несветскость Нахимова, пренебрежительно называли его «боцманом». А Павла Степановича никогда не интересовали пересуды. Он ничего не делал для того, чтобы понравиться начальству, не искал званий и должностей. За всю жизнь не написал ни одного рапорта, где бы восхвалял и возвеличивал собственные заслуги. Службу он считал делом государственным и относился к ней со всей преданностью, на которую только способен человек. Служил же не высокому начальству в Петербурге, а России, умереть за которую почитал величайшим счастьем.

Полное отсутствие в нем начальнических амбиций изумляло окружающих. Доходило до того, что он категорически отвергал предложения разных художников попозировать (прижизненного портрета его нет). В горячую пору севастопольской обороны его хотел запечатлеть фотограф – он отказался. В то время в осажденный город чудом пробрался и поэт И.А. Александров, пожелавший передать Нахимову хвалебные стихи в его честь. «Если бы этот господин хотел сделать мне удовольствие, то уж лучше бы он прислал несколько ведер капусты для моих матросов», – ответил Павел Степанович и так и не принял сочинителя.

При внешней бесстрастности и казавшейся сухости в отношениях с окружающими Нахимова отличали высокие душевные качества, в полной мере раскрывающие натуру православного человека: готовность прийти на помощь ближнему, сострадание, сопереживание чужому горю. И когда он получал скромное жалованье, и позднее, став адмиралом, помогал и помогал людям: морякам-инвалидам, вдовам моряков, сиротам, иногда даже случайным людям, разжалобившим рассказом о своей трудной судьбе. Порой раздавал жалобщикам и просителям все наличные деньги, и тогда приходилось занимать у адъютантов. Но поступить по-другому не мог; так велело сердце христианина. Кстати, Нахимов был очень набожен: исповедовался, причащался, соблюдал посты, ежедневно молился. Даже в бою не забывал о благочестии. И, складывается впечатление, Бог всегда был с ним…

«Характер энергичный и вполне понятный морякам»

С 1834 года, после перевода Нахимова с Балтийского флота на Черноморский, местом его «земной приписки» стал Севастополь. И последующие два десятилетия жизни неразрывно связаны с этим городом – главной базой русского флота на юге.

В ту пору главным командиром Черноморского флота был М.П. Лазарев. Служить при нем было почетно, и Нахимов делал все, чтобы оправдать доверие и расположение высоко почитаемого им командира. В свою очередь, Лазарев относился к Нахимову с неизменной симпатией.

Один из сослуживцев Павла Степановича той поры так нарисовал его портрет: «Он был большого роста, несколько сутуловат и не тучный; всегда опрятный, он отличался свежестью своих воротничков, называвшихся у черноморцев лиселями; наружная чистота, любимая им во всем, соответствовала его высоким нравственным качествам; скуластое живое лицо выдавало всегда хорошее состояние духа, а мягкие голубые глаза светились добротой и смыслом; характер энергичный и вполне понятный морякам».

В 1845 году Нахимов был произведен в контр-адмиралы, а в 1852 году «за многолетнюю беспорочную службу» произведен в вице-адмиралы. К этому времени у него в подчинении уже была ударная эскадра Черноморского флота, насчитывавшая 13 вымпелов.

От Синопа до Севастополя

Осенью 1853 года Россия вступила в войну с Турцией, сторону которой скоро приняли Франция и Англия.
Перед самым началом войны эскадра Нахимова выполнила весьма ответственное поручение: перебросить из Севастополя на Кавказ, который рассматривался как возможный театр будущих сражений, пехотную дивизию с артиллерией. Имея в своем распоряжении 14 парусных кораблей, 7 пароходов и 11 транспортов, Нахимов доставил на кавказское побережье и в течение дня высадил в назначенном месте 16 батальонов пехоты (более 16 тысяч человек), 2 батареи орудий, более 600 лошадей и грузы амуниции и снаряжения.

Затем последовало блокирование турецкого побережья, чтобы не допустить переправки турецких войск на Кавказ. Русскому командованию стало известно, что корабли под командованием Осман-паши вышли из Стамбула, чтобы высадить десант в районе Сухум-кале (Сухуми). Крейсируя, русская эскадра обнаружила турецкий флот, укрывшийся в акватории порта Синоп. Русские корабли заблокировали бухту. Несколько дней продолжалось напряженное противостояние. Нахимов ждал распоряжений из Петербурга и готовился к сражению. Наконец разрешение атаковать было получено, и 17 ноября Нахимов издал знаменательный приказ: «Я предоставляю каждому совершенно независимо действовать по усмотрению своему, но непременно исполнить свой долг. Государь Император и Россия ожидают славных подвигов от Черноморского флота. От вас зависит оправдать ожидания».

Гордость отечества: адмирал Нахимов
Сражение 18 ноября 1853 года при Синопе

По давней флотской традиции Нахимов решил начать атаку ровно в полдень. Нахимовская эскадра насчитывала 6 линейных кораблей и 2 фрегата (720 орудий), а у Осман-паши имелось 7 фрегатов, 3 корвета, 2 пароходофрегата и 2 брига (472 орудия). Таким образом, русские обладали преимуществом в корабельной артиллерии, но турки располагали сильной поддержкой береговых батарей.

По разработанному Нахимовым плану его корабли должны были ворваться в бухту двумя колоннами и там уничтожить неприятеля. План удался полностью: за 4 часа сражения турецкая эскадра перестала существовать, а Осман-паша сдался в плен. Потери турок составили около 4 тысяч человек, а русские моряки потеряли всего 38 человек убитыми и 243 ранеными. Даже английская газета «Таймс» вынуждена была признать: «Боевой порядок русских в деле был удивительный, а такого совершенного истребления и в такое короткое время никогда еще не бывало».

Россия ликовала. Император Николай I вместе с орденом Св. Георгия II степени прислал грамоту, где говорилось: «Истреблением турецкой эскадры при Синопе Вы украсили летопись Русского флота новою победою, которая навсегда останется памятью в морской истории».

Но русская победа при Синопе ускорила вступление в войну Англии и Франции. 1 сентября 1854 года на рейде Севастополя появилась мощная армада, состоявшая более чем из 300 англо-французских кораблей. Атаковать сразу главную базу русского флота союзники не решились. Армада взяла курс на север Крымского полуострова. Нахимов же неотрывно глядел в подзорную трубу, он видел вражескую мощь и сознавал, что грядут тяжелейшие испытания. В своих людях он не сомневался, но неотвязную грусть навевало техническое состояние русского флота и вооружений. Ведь агрессор располагал быстроходными паровыми судами, новейшими скорострельными орудиями и винтовками, у России же этого не было.

2 сентября высадился мощный англо-французский десант в Евпатории (60 тысяч человек) и двинулся на Севастополь, намереваясь захватить его с суши. Главнокомандующий русскими войсками князь А.С. Меншиков при самых выгодных условиях ухитрился проиграть сражение на реке Альма 8 сентября и увел армию в глубь Крымского полуострова, открыв врагу дорогу на Севастополь. В Париж и Лондон уже полетели победные реляции о скором взятии главной базы русского флота. Но битва за Севастополь оказалась столь долгой и кровопролитной, что англо-французские стратеги этого представить даже не могли. Осада его длилась 349 дней и вошла в отечественную военную историю как одна из самых героических страниц.

А ведь к началу боевых действий в Крыму Севастополь не имел ни сколько-нибудь надежных укреплений, ни запасов оружия и боеприпасов, ни продовольствия. Вдобавок ко всему, уводя армию прочь от Севастополя, князь Меншиков назначил командовать всеми оставленными в городе войсками бездарнейшего генерала Моллера, тупого и никчемного.

Но один инцидент с участием Нахимова положил конец этому бесславному командованию. На первом же военном совете, где обсуждался вопрос, что делать севастопольцам в сложившейся ситуации, посланец главнокомандующего спросил Нахимова: что же доложить князю Меншикову о действиях в Севастополе? На что Нахимов ответил: «А вот скажите, что мы собрали совет и что здесь присутствует наш военный начальник, старейший из всех нас в чине, генерал-лейтенант Моллер, которого я охотно променял бы вот на этого мичмана», и Нахимов показал на входящего в эту минуту одного из своих ординарцев. После этого Моллер заявил о сложении с себя обязанностей старшего и передаче командования адмиралу Корнилову.

Таким образом, обороной Севастополя руководили «лазаревские питомцы», три вице-адмирала: В.А. Корнилов, П.С. Нахимов и В.И. Истомин. Вокруг города развернулись земляные работы. Титаническими усилиями в кратчайший срок удалось наверстать ранее упущенное. На возведение бастионов и редутов вышло все население города. Укрепления вырастали буквально за несколько дней, их вооружали снятой с кораблей артиллерией, устраивали пороховые склады. Экипажи кораблей шли на сухопутный фронт с небывалым воодушевлением. Командир фрегата «Сизополь» капитан-лейтенант П.В. Воеводский, назначенный командовать одним из флотских батальонов, свидетельствовал в своем дневнике: «С фрегата своего я взял 300 человек, но самое трудное было выбрать 70, которые должны были остаться: все хотят идти в дело, просят как особенной милости, чтобы взял с собой… Чего не сделаешь с этакими людьми?»

Дабы обеспечить защиту Севастополя с моря и увеличить количество защитников сухопутной оборонительной линии, решено было затопить у входа на севастопольский рейд несколько старых судов. 14 сентября Нахимов издал трагический приказ: «Неприятель подступает к городу, в котором весьма мало гарнизона: я в необходимости нахожусь затопить суда вверенной мне эскадры и оставшиеся на них команды с абордажным оружием присоединить к гарнизону. Я уверен в командирах, офицерах и командах, что каждый из них будет драться как герой; нас соберется до трех тысяч; сборный пункт на Театральной площади». Семь судов затопили у входа в Большую севастопольскую бухту, снятые с них орудия установили на выстроенных бастионах. Гарнизон защитников насчитывал около 18 тысяч человек, которым помогало гражданское население, самоотверженно воздвигавшее укрепления.

«Тут нужно мужество…»

К началу октября 1854 года Севастополь был готов держать длительную осаду. Этому немало поспособствовал приехавший из дунайской армии инженер Э.И. Тотлебен, руководивший возведением севастопольских укреплений. И позднее, на протяжении всей осады, он направлял всю организацию огня русской оборонительной линии. После завершения героической эпопеи будут говорить, что Тотлебен дал обороне города материальную оболочку, а Нахимов вдохнул в нее душу. Вернее, Нахимов сам стал душой севастопольской обороны. Каждый день, в любую погоду, с утра до позднего вечера Нахимов был на переднем крае. Находил время отдать необходимые распоряжения, осмотреть позиции, поговорить с матросами и офицерами. Артиллерийские обстрелы и атаки следовали друг за другом. Но защитники стойко держались.

От Нахимова и от адмирала Корнилова исходили все приказы и распоряжения, их постоянно видели в самых опасных местах оборонительного рубежа, а личный пример обоих вдохновлял защитников и вселял веру в свои силы. Обращаясь к ним, адмирал Корнилов говорил: «Отступать нам некуда: позади нас море, впереди – неприятель. Помни же – не верь отступлению. Пусть музыканты забудут играть ретираду: тот изменник, кто протрубит ретираду, и если я сам прикажу отступать – коли и меня». В унисон ему звучит и приказ Нахимова, изданный в дни героической эпопеи: «Матросы! Мне ли говорить вам о ваших подвигах на защиту родного вам Севастополя и флота? Я с юных лет был постоянным свидетелем ваших трудов и готовности умереть по первому приказанию; мы сдружились давно; я горжусь вами с детства. Отстоим Севастополь!»

С 20-х чисел сентября противник стал явно готовиться к штурму; свидетельством тому было усиление артиллерийского обстрела города. 5 октября англо-французские батареи осуществили самую интенсивную бомбардировку. Орудия севастопольских бастионов и стоящих в Большой бухте русских судов отвечали им не менее яростно; в течение дня севастопольцы выпустили по врагу 20 тысяч снарядов. Особенно пострадали французские батареи, стоявшие против правого фланга русской оборонительной линии. Французы вынуждены были прекратить огонь уже к 11 часам утра.

Ощутимый урон нанесли русские канониры и союзному флоту. А ведь 2600 орудиям союзной эскадры противостояли всего 150 русских орудий. От огня русских бомбардиров вынуждены были укрываться бегством корабли «Юпитер», «Альбион» и «Аретуза», получившие ряд пробоин, запылал корабль «Кин», начал тонуть «Спайтфуль», выкинулся на мель «Родней», сильные пожары охватили «Лондон» и «Агамемнон». Дольше всех оставались в бою «Фридланд», «Сюфрен», «Панама» и «Ролланд», но и они в конце концов покинули боевую линию. В ходе этой решительной схватки союзный флот оказался настолько потрепан, что до конца кампании более не принимал сколько-нибудь решительного участия в осаде Севастополя.

Гордость отечества: адмирал Нахимов
Бомбардировка Севастополя союзным флотом

В целом победа в артиллерийском сражении 5 октября была одержана русскими бомбардирами, превзошедшими противника в боевой выучке. Вследствие этого ожидавшегося штурма Севастополя так и не последовало. Но радость превосходства над врагом была омрачена тяжелой утратой: на Малаховом кургане осколком ядра был смертельно ранен верховный руководитель севастопольской обороны вице-адмирал В.А. Корнилов.

Его гибель не была напрасной: 5 октября союзники потеряли надежду взять Севастополь с ходу. Героическое сопротивление его защитников создало для англо-французского командования обстановку, которую оно никак не предполагало встретить: вместо легкой победы замаячила перспектива изнурительной войны. После этого потянулись недели и месяцы затяжной борьбы за Севастополь…

После смерти Корнилова все нити управления обороной города взял в свои руки Нахимов. Он был назначен командиром порта и военным губернатором Севастополя. «Необыкновенное самоотвержение, непонятное презрение к опасности, постоянная деятельность и готовность выше сил сделать все для спасения родного Севастополя и флота – были отличительные черты Павла Степановича! – пишет о Нахимове участник севастопольской обороны полковник Меньков. – При том обожании, каким его всегда окружали матросы, он знал, чем их наказывать: одно его слово, сердитый, недовольный взгляд были выше всех строгостей для морской вольницы».

Но до обожания адмирала любили не только матросы, но и солдаты. Вот один известный эпизод. Во время жаркого боя за Малахов курган на земле лежал тяжело раненный, умирающий рядовой одного из пехотных полков. Мимо него скакал на коне в город офицер. «Ваше благородие! А, ваше благородие!» – закричал этот несчастный скакавшему офицеру. Тот поначалу не остановился – поручение было срочным. «Постойте, ваше благородие! – снова вскричал страдавший в предсмертных муках человек. – Я не помощи хочу просить, а важное дело есть!» Тогда офицер все же вернулся к раненому. «Скажите, ваше благородие, а адмирал Нахимов не убит?» – «Нет…» – «Ну, слава Богу! Я могу теперь умереть спокойно». Это были последние слова умирающего.

В Петербурге тоже были в восторге от Нахимова и пытались воздать ему должное. Историк Е.В. Тарле в своих трудах «Крымская война» и «Павел Степанович Нахимов» приводит такой эпизод. «Царь, в восхищении от изумительной деятельности и геройской храбрости Нахимова, послал в Севастополь своего флигель-адъютанта Альбединского и поручил ему передать «поцелуй и поклон» Нахимову. Спустя неделю после этого Нахимов после обхода батареи возвращается домой – и вдруг ему навстречу новый флигель-адъютант с новым поклоном от императора Николая.

«Милостивый государь! – воскликнул Нахимов. – Вы опять с поклоном-с? Благодарю вас покорно-с! Я и от первого поклона был целый день болен-с!» Опешивший флигель-адъютант едва ли сразу пришел в себя и от дальнейших слов Нахимова, давно раздраженного беспорядком во всей организации тыла, от которого зависела участь Севастополя: «Не надобно-с нам поклонов-с! Попросите нам плеть-с! Плеть, пожалуйте, милостивый государь, у нас порядка нет-с!»… Больше Николай Павлович ни поцелуев, ни поклонов Нахимову не посылал».

Павлу Степановичу было от чего прийти в раздражение. После неудачного Инкерманского сражения 24 октября 1854 года, когда командование крымской армии предприняло попытку деблокировать осажденный Севастополь, атаковав позиции противника на Инкерманских высотах, оно уже не предпринимало никаких активных действий в этом направлении, фактически предоставив защитников города самим себе. Да и тыл работал из рук вон плохо: подвоз оружия, снаряжения, боеприпасов, продовольствия был нерегулярным, качество провианта – из рук вон плохим. (После окончания Крымской войны по инициативе нового императора Александра II были даже возбуждены следственные дела о злоупотреблениях в интендантском ведомстве.)

Но даже в таких нечеловеческих условиях севастопольцы стойко держались. Сотни и тысячи вражеских снарядов обрушивались на город ежедневно, с мая 1855 года начались пехотные штурмы, а защитники города не только не сдавались, но даже контратаковали. Нахимов, подбадривая соратников, сам ходил в штыковые атаки; в конце мая он едва не попал в плен и был контужен. Соотношение между нападающими и обороняющимися было десять к одному, но англо-французским войскам (весной к ним присоединился еще и 15-тысячный контингент из Сардинского королевства) одержать победу никак не удавалось. Защитники города под ядрами и бомбами трудились с невиданным упорством и гнали от себя даже мысль о сдаче.

Журнал «Современник» писал в эти дни: «Это не такого рода война, где битва сменяется битвой, в пылу которой человеку некогда опомниться, где торжество победы служит наградой за все утраты, а сладость отдыха – за понесенные лишения и труды. Нет! Тут нужно мужество терпеливое, железное, которое без надежд, без обольщений видит смерть ежеминутно, прямо в глаза, день за днем, месяц за месяцем, в постоянных трудах и лишениях. Тут нужно не то восторженное геройство, которого едва хватает на двухчасовую битву в открытом поле, а закаленное, постоянное, не знающее ни отдыха, ни устали…»

Поразительно, но при нескончаемом обстреле Севастополя, когда весь город был окутан дымом пожарищ, по улицам сновали санитары с носилками, и везде царили хаос и неразбериха, Нахимов сумел держать гарнизон в постоянной готовности к отражению любых попыток штурма города или даже локальных атак на его бастионы.

В феврале 1855 года неожиданно скончался император Николай I. Указом нового императора Александра II Нахимов 27 марта 1855 года был произведен в полные адмиралы. Но чины и награды мало занимали его. На награждение он отреагировал в свойственной ему манере: «Лучше бы они мне бомб прислали!» И в этом был весь Павел Степанович.
С весны 1855 года наступательная активность союзников резко возросла, причем эпицентром борьбы стала передовая линия на подступах к Малахову кургану. Неприятель упорно, не считаясь с потерями, рвался овладеть ключевым пунктом севастопольской обороны. Увы, ряды защитников Малахова кургана все редели: все шли в огонь, не щадя себя.

Павел Степанович издал по этому поводу даже специальный приказ, отмечая, что гарнизону нужно быть поскупее в трате трех важнейших драгоценностей: людской крови, пороха и снарядов. Адмирал указывал всем начальникам на священную для них обязанность:

«Предварительно озаботиться, чтобы при открытии огня с неприятельских батарей не было ни одного лишнего человека не только в открытых местах и без дела, но даже прислуга у орудий и число людей для различных работ были ограничены крайней необходимостью». И далее в приказе говорилось, что «заботливый офицер, пользуясь обстоятельствами, всегда отыщет средства сделать экономию в людях и тем уменьшит число подвергающихся опасности. Я надеюсь, что господа начальники войск обратят полное внимание на этот предмет и разделят своих офицеров на очереди, приказав свободным находиться под блиндажами и в закрытых местах. При этом прошу внушить им, что жизнь каждого из них принадлежит отечеству и что не удальство, а только истинная храбрость приносит пользу ему, и честь умеющему отличить ее в своих поступках от первого…»

В том же приказе Нахимов запрещал частую пальбу. «Кроме неверности выстрелов, – писал он, – естественного следствия торопливости, трата пороха и снарядов составляет такой важный предмет, что никакая храбрость, никакая заслуга не должны оправдать офицера, допустившего ее».

18 июня противник предпринял новый генеральный штурм Севастополя (правительства в Лондоне и Париже требовали от своих генералов покончить с этой явно затянувшейся осадой). В тот день союзники горели особым желанием разделаться с Севастополем еще и потому, что это была сороковая годовщина Ватерлоо, и французскому командующему генералу Пелисье не терпелось прославиться. С самого утра на город обрушился шквальный огонь с англо-французских батарей и судов, затем начался штурм.

Атаки следовали одна за другой, но захлебывались так же, как и начинались. Несколько тысяч русских матросов и солдат во главе с Нахимовым, имея острый недостаток в вооружениях и боеприпасах, устроили агрессору новое Ватерлоо (теперь не только французам, но и англичанам). За несколько часов боя из строя выбыло около 10 тысяч наступающих, в том числе более 3 тысяч убитыми. Обороняющиеся потеряли 780 погибшими и 3947 ранеными. Эффект этого штурма был такой, что вечером у главнокомандующего Пелисье случился нервный припадок.

После краха «второго Ватерлоо» на фронте установилось некоторое затишье. Англо-французские батареи методично обстреливали русские позиции, но более попыток штурма не предпринимали.

А 28 июня 1855 года случилась беда: адмирал Нахимов, этот стальной исполин, которого все называли душой севастопольской обороны, был смертельно ранен пулей французского зуава. Этому предшествовало ставшее известным намерение нового главнокомандующего князя Горчакова оставить Севастополь, сдав его англо-французским войскам. Один из самых близких к Нахимову сподвижников, начальник штаба гарнизона Севастополя генерал-майор В.И. Васильчиков, ежедневно общавшийся с Павлом Степановичем и, очевидно, угадывавший тайные его побуждения, записал в дневнике:

«Не подлежит сомнению, что Павел Степанович пережить падение Севастополя не желал. Оставшись один из числа сподвижников прежних доблестей флота (вице-адмирал Истомин был убит еще 7 марта 1855 года), он искал смерти и в последнее время стал более, чем когда-либо, выставлять себя на вышках бастионов, привлекая внимание французских и английских стрелков многочисленной своей свитой и блеском эполет». Да и самому Нахимову принадлежат вещие слова, сказанные им незадолго до своей смерти во время пребывания на позиции: «Мы неприятелю оставим одни наши трупы и развалины, нам отсюда уходить нельзя-с. Я уже выбрал себе могилу, моя могила уже готова-с! Я лягу возле моего начальника Михаила Петровича Лазарева, а Корнилов и Истомин уже там лежат; они свой долг исполнили, надо и нам его исполнить!»

Гордость отечества: адмирал Нахимов
Адмиральские эполеты П.С. Нахимова

30 июня прославленный военачальник скончался. Люди, каждодневно и ежечасно видевшие смерть и, казалось, привыкшие к ней, рыдали как дети, и не было ни одного моряка, кто не хотел бы заменить Нахимова на смертном одре. Дружно молились за упокой души Павла Степановича. Когда же гроб опускали в могилу (как и пожелал усопший, рядом со своими боевыми товарищами Лазаревым, Корниловым и Истоминым), казалось, что рыдания заглушали даже грохот артиллерийской канонады… В день похорон Нахимова над городом стояла абсолютная тишина. После многих месяцев непрерывных обстрелов вдруг воцарилось непривычное спокойствие, от которого люди давно отвыкли. Противник тоже отдавал последние воинские почести русскому адмиралу.

Александр Пронин

Источник

Версия для печати

  Дата: 31 октября 2011  |  Автор: 52  |  Просмотров: 5891

Нашли ошибку в тексте? Выделите слово с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.

О сайте

На сайте публикуются материалы о истории России и мира, о проблемах общества и человека и о многом другом...

Контакты

Обратная связь

При использовании материалов сайта ссылка на russify.ru обязательна.