Летописец государства Российского

«История государства Российского» Карамзина — это целый мир мыслей, образов, характеров, чувств, поступков людей прошлого, мир, в котором национальное удивительно переплетается с общечеловеческим. И вместе с тем — это мир самого Карамзина с его размышлениями о человеческой истории, о прошлом, настоящем и будущем Отечества. Николая Михайловича Карамзина невозможно представить вне общественной мысли, культурной и политической жизни России конца 18-го — первой четверти 19-го века.

Летописец государства Российского
Николай Михайлович Карамзин (1766-1826) - российский историк

Писатель, едва ли не первый познакомивший соотечественников с европейской культурой, издатель популярного, первого в России общественно-политического журнала «Вестник Европы», один из ближайших советников Александра I и в то же время бескомпромиссный критик многих замыслов и начинаний русского императора, человек, с жизнью которого оказались тесно переплетенными судьба, творчество целой плеяды замечательных людей его времени. Вместе с тем он принадлежит истории как создатель двенадцатитомного труда — «Истории государства Российского». «Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка Колумбом», — писал Пушкин.

В первой четверти 19-го века, пожалуй, не было другого сочинения, которое породило бы столь многочисленные и разноречивые суждения: тут и злое тургеневское стихотворение «Решившись хамом стать пред самовластья урной…», и определение Карамзина как «Тацита нашего времени» (так писали о нем Рылеев и Батюшков).

Современный же историк оценил бы его как создателя историко-художественного образа России. Повествование Карамзина обволакивает, усыпляет, заставляет верить, как в хорошем романе, что было именно так, как написано им. Александр I, сделавший Карамзина историографом, ждал от него истории Российской империи. Получил же иное — историю Российского государства.

Цельность его труду придала концепция — идея самодержавия как главного фактора русского исторического процесса. В основе её лежал тезис Монтескьё о том, что огромное по своим пределам государство может иметь только монархическую форму правления. Карамзин уточняет: не только монархия, но и самодержавие. Власть не обязательно наследственная, правитель может быть даже избран. Главное, чтобы это было «истинное самодержавие»: облеченный высокими полномочиями человек строго и неукоснительно соблюдает проверенные временем или тщательно продуманные новые законы, придерживается нравственных правил и заботится о «благе подданных».

Русский исторический процесс, по Карамзину, — это медленное, порой зигзагообразное, но неуклонное движение к «истинному» самодержавию. Творцом такого порядка Карамзин рисует Ивана III, который заставил «благоговеть пред собою вельмож и народ». Поступательный процесс развития русской государственности в сторону «истинного самодержавия» сдерживался и осложнялся негативными личными качествами правителей — безнравственностью Василия Тёмного, жестокостью Ивана Грозного, слабоволием Фёдора Ивановича и т.д. В русской истории ему не удалось найти не только идеального, но даже приближающегося к идеалу самодержца. Особенно это бросается в глаза при чтении страниц, посвящённых Ивану Грозному.

На примере Ивана IV Карамзин стремился показать, каким не должен быть правитель. Если бы в русской истории не было Грозного, Карамзин обязательно постарался бы найти фигуру, похожую на него. Рисуя образ царя-тирана, он старался провести политическую идею: самодержавие как форма правления не может быть плохой, особенно для России; беды, свалившиеся на страну в прошлом или ожидающие её в будущем, были и могут быть только от отсутствия у самодержца положительных государственных и личных «добродетелей».

"… Россия нам отечество: её судьба и в славе и в уничижении равно для нас достопамятна. Мы хотим обозреть весь путь Государства Российского от начала до нынешней степени оного. Увидим толпу Князей недостойных и слабых, но среди их увидим и героев добродетели, сильных мышцею и душою. В темной картине междоусобия, неустройств, бедствий являются также яркие черты ума народного, свойства, нравы, драгоценные своею древностию. Одним словом, история предков всегда любопытна для того, кто достоин иметь отечество." Николай Карамзин

Какова была роль монарха и вообще центральной власти в присоединении Сибири, как оценить действия Ермака и его дружины, доставившей немало хлопот правительству до похода в Сибирь, — ответы на эти вопросы для Карамзина имели принципиальное значение. Восславить Грозного означало реабилитировать царя за все ужасы опричнины, за которые тот, согласно Карамзину, уже расплачивался поражениями в Ливонской войне. В то же время восторги в адрес Ермака и его дружины могли быть расценены как демонстрация возможностей «казацкой вольности», а по сути, народной силы.

В этой ситуации историка выручила Строгановская летопись. Объявив её наиболее достоверной, он принял её концепцию присоединения Сибири: «Три купца (т.е. братья Строгановы. — В.К.) и беглый атаман волжских разбойников дерзнули без царского повеления, именем Иоанна завоевать Сибирь» и «Шайка бродяг, движимых и грубою алчностию к корысти и благородною любовию к славе, приобрела новое Царство для России».

Карамзин не предпринимает даже попыток установить объективные предпосылки присоединения Сибири, например, рассказать о давнем освоении сибирских земель трудовым русским населением, — ведь в таком случае пришлось бы объяснять, что это была своего рода форма социального протеста против притеснения в центральных районах. Поэтому Ермак под пером историографа превращается в российского Пизарро, а его дружина — в испанских конкистадоров — такой взгляд освобождал от необходимости искать причины появления «волжских разбойников» во всё более усиливавшемся угнетении народа и росте числа беглых крестьян на окраине страны.

Инициаторами похода Ермака он делает Строгановых — энергичных, деловых людей, сумевших по-государственному оценить «сибирскую землицу». Только спустя некоторое время, когда успехи Ермака стали очевидными, они, по Карамзину, получили поддержку Ивана Грозного, который всего-навсего был вынужден поддержать государственные интересы.

Таким образом, Карамзин не смог да и не пытался показать объективный характер присоединения Сибири. Однако Ермак, выполнивший, с точки зрения историка, величайшей важности государственное дело, всё-таки воплощал силы народной вольницы, уже не совместимые с интересами государства.

Сегодня эрудированный читатель вправе с изрядной долей скепсиса отнестись к «Истории» Карамзина. И всё же не спешите с критикой. Да, автор этого труда подчас ошибался в деталях и обобщениях. Обуреваемый идеей самодержавия как «палладиума России», он совершил трагическую ошибку, подчинив ей весь свой рассказ.

Летописец государства Российского

Но нельзя забывать и о другом. Крупный отечественный мыслитель и историк впервые широко, остро и публично поставил целый ряд принципиальных вопросов отечественного прошлого, прямо перекликавшихся с проблемами современной ему жизни. Нет его вины в том, что найденные ответы были пронизаны идеологией просвещённого абсолютизма, идеями эволюционного, а не революционного пути развития, верой в «идеального» самодержца.

В нравственных оценках прошлого, считал Карамзин, заключается одна из живительных, самоочищающих и движущих сил истории. Он воспевал величие духа, созидания, искал и находил истоки патриотизма, который помог сбросить иго ордынского завоевания и продемонстрировал силу перед угрозой потери национальной независимости в 1812 году. Карамзин верил, что все это ещё послужит его соотечественникам — современникам и потомкам.

Он бичевал жестокость, варварство, национальную замкнутость и чванство, несправедливость, пороки и низменные страсти. Он был убеждён, что честь, добро, правда, справедливые законы, общественное благо восторжествуют в его Отечестве. Именно поэтому в его труде осуждён на проклятие Иван Грозный, превративший власть в деспотизм, а Борис Годунов, запятнавший свой путь кровью, в конце концов оказывается перед лицом справедливого возмездия.

В жизни не должно быть места злу, подлости, несправедливости, иначе она не пойдёт по пути, предначертанному провидением. Эту мысль Карамзин в равной мере относил и к человеку, и к государству. Ну а если все же случится иначе, виновных ожидает неизбежное наказание: неумолимая кара при жизни и проклятие потомства после смерти.

Владимир Козлов
Журнал Родина
№7, 1989 год

Версия для печати

  Дата: 12 ноября 2015  |  Автор: 52  |  Просмотров: 2548

Нашли ошибку в тексте? Выделите слово с ошибкой и нажмите Ctrl + Enter.

О сайте

На сайте публикуются материалы о истории России и мира, о проблемах общества и человека и о многом другом...

Контакты

Обратная связь

При использовании материалов сайта ссылка на russify.ru обязательна.