Комментарии

1

По старому стилю 21 июля

2

«Сказание о Старом мореходе» (1798) Сэмюэла Тэйлора Кольриджа (1772–1834).

3

Фата Моргана — мираж, при котором на горизонте возникают изображения предметов, лежащих за горизонтом; назван по имени феи Морганы, персонажа средневековых эпических сказаний. Летние петербургские туманы «среди белого дня», которые местные жители объясняли пожарами в окрестных лесах, упоминаются и русскими мемуаристами (см., напр.: Свербеев Д. Н. Записки. М., 1899. Т. 2. С. 364). Возможно, однако, что у комментируемого пассажа был, помимо жизненных впечатлений, и литературный источник — «Объяснения поэта», заключающие третью часть «Дзядов»; и у Мицкевича, и у Кюстина миражом именуется туманный петербургский пейзаж, у Мицкевича, впрочем, зимний, а не летний: «Дым в северных городах, во время мороза, поднимаясь к небу фантастическими узорами, создает зрелище, подобное явлению, именуемому миражом, которое обманывает плавающих на морях и путников в песках Аравии» (Мицкевич. Т. 3. С. 259; Mickiewicz. P. 499)

4

Жослен — герой одноименной поэмы (1836) Альфонса де Ламартина (1790–1869); Кюстин неточно цитирует первую главу (у Ламартина: «Казалось, душа этого прекрасного места сочувствует мне»).

5

См. примеч. к т. I

6

Неточная цитата из надгробного слова Генриетте Английской (герцогине Орлеанской), которое в 1670 г. произнес Жак-Бенинь Боссюэ (см. примеч. к т. I, с. 377).

7

Когда в V веке север Италии стал подвергаться постоянным нашествиям варваров, его обитатели начали искать убежища на берегах Адриатики; датой основания Венеции считается 421 год, когда на островах среди лагун поселились первые жители.

8

Возражение Греча: «Зачем он <Кюстин> рассказывает клеветнические вымыслы о греко-русской церкви? Зачем уверяет он, что в России нет религиозного воспитания, что в церквах не читают проповедей? Как осмеливается он утверждать, что русское духовенство повсеместно выбывает одно лишь презрение? Разве он видел прелатов нашей церкви? Слышал их речи? Проникся их духом, их принципами?» (Gretch. Р. 64). Возражение Вяземского: «Мы могли бы ответить ему <Кюстину> цифрами и сообщить, во-первых, число экземпляров Евангелия, переведенного на современный русский язык, — не считая евангелий на языке церковнославянском, которые читают и неплохо понимают русские всех сословий; во-вторых, перечень проповедей уже опубликованных и публикующихся для употребления в сорока тысячах приходах империи, а затем, дабы покончить с этим вопросом, мы смиренно осведомились бы у ревностного католика, много ли читателей находит Евангелие в низших сословиях французского общества и не в странах ли наиболее католических, таких, как Италия и Испания, читать Библию народу запрещено?» (цит. по: Cadot. Р. 272).

Иначе, чем критики Кюстина, оценивал статус православных священников Н. И. Тургенев, автор книги «Россия и русские», изданной в 1847 году, но писавшейся одновременно с кюстиновской: «Положение русского священника не позволяет ему приобрести ни малейшего влияния на нравственность прихожан, не говоря уже о том, чтобы действовать на их сознание. Дело не в том, что русские священники совершенно необразованны: в большинстве своем они более просвещены, чем остальной народ, и нередко образованны так же хорошо, как дворяне; нет, причина скорее в полной зависимости священника от прихожан, у которых получает он средства к существованию. <…> Другое обстоятельство <…> препятствует русскому духовенству оказывать необходимое влияние на паству: это отсутствие наречия, на котором священник мог бы читать проповеди приличествующим образом. Проповедь — одно из лучших средств, с помощью которых духовенство может нравственно воздействовать на народ. Между тем в России язык и стиль проповедей до сих пор еще не созданы. Сельский священник, обращаясь к деревенским своим слушателям, должен, разумеется, говорить с ними на их языке <…> но сельские священники сочиняют проповеди крайне редко; они довольствуются чтением проповедей печатных — сочинений какого-либо епископа, знаменитого своим красноречием. Именно в проповедях, какие священники образованные, просвещенные обращают к пастве более или менее развитой умственно, проявляются наиболее явственно изъяны языка неразработанного и резко отличающегося от того, каким пользуются сословия цивилизованные» (Tourguenev N. La Russie et les Russes. P., 1847. T. 2. P. 35–37); ср. в дневнике И. В. Вьельгорского: «Реформа религиозная у нас необходима и со временем будет. Монастыри женские большею частою бордели, мужские место сбора всякого роду негодяев. Священники необразованны и в удалении каком-то от прочих мирян; не пользуются уважением» (Лямина Е. Э., Самовер Н. В. Бедный Жозеф: Жизнь и смерть Иосифа Вьельгорского. М., 1999. С. 236; запись от 27 января 1838 г.). Изъяны православного духовенства, которое не имеет образования, «не принадлежит к хорошему обществу» (письмо к Чаадаеву от 19 октября 1836 г. — Пушкин. Т. 10. С. 465, 689; подл, по-фр.) и не пользуется авторитетом и уважением среди паствы, обличались французскими авторами и до Кюстина: например, в письмах французского иезуита отца Розавена, которые вместе с письмами Жозефа де Местра переписывали для себя недавно обращенные в католичество русские дамы (см.; ЛН. Т. 29/30. С. 608–609), или в книге Ансело (см.: Aneelot. Р. 184–185); о «рабской зависимости русского духовенства» и пороках в политике русского правительства по отношению к католикам писал незадолго до Кюстина д'Оррер в книге «Преследования и муки католической церкви в России» (см. примеч. к т. I, с. 6, 350) и почти одновременно с ним К. Мармье, наблюдатель вообще весьма доброжелательный (см. в его «Письмах о России, Финляндии и Польше», печатавшихся с декабря 1842 по апрель 1843 г. в «Revue des Deux Mondes», главу «Троицкий монастырь»). Критически оценивал положение священников в России и Барант: «Невозможно не удивляться, видя, что у народа, набожного до суеверности, священники не имеют ни малейшего авторитета, не пользуются ни малейшим уважением, не привлекают, так сказать, ни малейшего внимания со стороны общества. Выходцы по большей части из низших сословий, необразованные, женатые и обреченные сражаться со всевозможными обыденными нуждами, священники отправляют религиозные церемонии, но не оказывают никакого влияния на народ. <…> В России нет ни проповедей, ни влияния посредством слова, ни тесного и неизбежного союза религии с красноречием, философией и изящными искусствами <…> В настоящее время русская религия есть религия деревенская, и ничего более. <…> Если русская женщина, будь она даже умна и образованна, проникнется религиозным рвением, это вовсе не будет означать, что она возьмет себе в наставники одного из тех людей, что составляют славу духовенства, что она увлечется тем или иным проповедником, тем или иным священником; она пригласит к себе домой духовника для исповеди или чтения молитв, затем даст ему пять рублей и отправит обедать в буфетную» (Notes. Р. 66–67, 77, 68).

В начале XIX века в России было создано Библейское общество, боровшееся за перевод Библии на русский язык и его распространение, однако в 1824 г. покровительствовавший обществу обер-прокурор Синода и министр просвещения А. Н. Голицын был уволен, а два года спустя было закрыто Библейское общество и практически изъят из обращения изданный им Новый Завет на русском языке (см.: Флоровский Г. Пути русского богословия. Париж, 1988. С. 147–234). Весьма вероятно, что комментируемая филиппика Кюстина навеяна информацией о враждебном отношении православных иерархов к переводу Ветхого Завета на русский язык, осуществленному Г. П. Павским и литографированному его учениками в 1838–1841 гг. (см.: Чистович И. А. История перевода Библии на русский язык: Репринт изд. 1899 г. М„1997. С. 133–207).

9

Комментарий рецензента журнала «Semeur» (20 сентября 1843 г.): «В этой истории не было бы ничего невероятного, если бы речь не шла о после: посол дождался бы конца литургии и заснул лишь после этого».

10

Д. Лиштенан отмечает почти дословное совпадение этой характеристики Николая I с той, какую дал ему анонимный автор статьи в «Revue de Paris» (1841, т. 25): «Да, это деспот; у императора Николая есть два совершенно разных лица, нимало между собою не схожих; я видел оба и хочу их описать. Тот, кто видел императора лишь однажды, его не знает. Это двуликий Янус: с одной стороны — мрачная воинственность; с другой — кроткое миролюбие» (цит. по: Liechtenhan. Р. 120).

11

Речь идет о тайном «Содружестве польского народа», ячейки которого были созданы Шимоном Конарским (1808–1839) на Украине, в Белоруссии и в Литве; в 1838 г. организация была раскрыта, и весной следующего года Конарского расстреляли (см. о нем: РА. 1870. Кн. 1. С. 241–263). Источником сведений Кюстина об этом тайном обществе, помимо французских газет, мог быть и князь Козловский, летом 1839 г. обсуждавший судьбу Конарского и страдания поляков с А. И. Тургеневым: «Конарский умер как герой, но погубил многих <…> они хотели типографиями приготовить умы к будущему возрождению <…> Нет семейства <в Польше>, которое не проливало бы слез, не оплакивало сына, либо обреченного на жизнь в изгнании, либо угнанного в солдаты <…> нищета повсюду крайняя <…> имения отбирают по первому подозрению» (РО ИРЛИ. Ф. 309. № 706. Л. 2 об., 6; подл, по-фр., кроме слов, выделенных курсивом; Тургенев пересказывает слова Козловского в своих письмах к брату от 4 и 10 июня 1839 г.).

12

Примечание Кюстина к третьему изданию 1846 г.; «Разве в одном из опровержений на мою книгу меня не называют якобинцем?»; имеется в виду Греч, утверждавший, что кюстиновские насмешки над единением императора и народа были бы уместны в устах бешеного якобинца, соратника Робеспьера, но звучат крайне странно в устах маркиза (Gretch. Р. 38–39).

13

Примечание Кюстина к третьему изданию 1846 г.: «Император уберег меня от этой беды».

14

Примечание Кюстина к третьему изданию 1846 г.: «В опровержение этого пассажа были написаны книги и произнесено немало речей, но истина рано или поздно всегда торжествует».

15

Реминисценция из басни «Волк и ягненок», где волчье правосудие исчерпывается формулой: «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать» (пер. И. А. Крылова).

16

Из всего рассказанного Кюстином история княгини Екатерины Ивановны Трубецкой (урожд. Лаваль; 1800–1854) произвела на европейскую публику, пожалуй, самое сильное впечатление. 28 мая 1843 г. герцогиня де Дино записала в дневник: «В третьем томе <Кюстина> есть письмо княгини Трубецкой, последовавшей за мужем в рудники; оно прекрасно. Факты сами по себе настолько поразительны, что автору нет нужды сопровождать их эффектными фразами; он почувствовал это и, сделав свой стиль проще, лишь сильнее оттенил чудовищность финала этой драмы. Заключительная сцена, довершающая беспримерные злоключения героини, взволновала меня до глубины души» (Dino. Р. 276–277). Эпизод с Трубецкой получил дополнительную известность благодаря статье Жюля Жанена (Journal des Dubats, 26 июня 1843 г.), который саркастически сравнил триумфальную поездку в Россию итальянского тенора Дж. Рубини с поездкой княгини Трубецкой в Сибирь за осужденным мужем-декабристом (поездкой, о которой Жанен впервые узнал из книги Кюстина). История Трубецкой звучала так страшно, что представлялась некоторым европейским читателям невероятной; ср. запись в дневнике Варнгагена от 12 августа 1844 г.: «Рассуждал с ландграфом Гомбургским о Кюстине. Ландграф много ездил по России и во многом согласен с Кюстином, но историю с Трубецким он находит преувеличенною и говорит, что все это представлено в слишком ярких чертах» (РА. 1875. Т. 2. С. 352). Между тем Кюстин ничего не преувеличил, но, по-видимому, просто контаминировал два различных эпизода, один из которых произошел незадолго до его приезда в Россию, а другой — в то время, когда он работал над своей книгой: в начале 1839 г. Е. И. Трубецкая через родственников передала императору прошение о том, чтобы мужу ее по окончании срока каторжных работ было позволено поселиться в одном из городов Западной Сибири (ни подлинник этого прошения, ни его копии не выявлены), а весной 1842 г. декабристам было позволено поместить детей, рожденных в Сибири, в военно-учебные заведения или девичьи институты, но при условии, что дети утратят отцовские фамилии и получат новые, образованные от их отчеств; Трубецкой, Волконский и Н. Муравьев от этой «милости» отказались (см.: Павлова. С. 21, 25–26). Просьба княгини 1839 г. удовлетворена не была, и 24 июля этого года Трубецкой был отправлен на поселение в село Оёк, в 30 верстах от Иркутска. Сведения Кюстина восходят несомненно к устному источнику, скорее всего, к рассказам А. И. Тургенева, который пристально следил за судьбою «сибирских тружеников»: «Бедный Ник<ита> Муравьев переселен к Иркутску. <…> Дочь его не может выносить климата и больна. То же и с кн<ягиней> Трубецкой, которая просила за четырех дочерей» (письмо Н. И. Тургеневу от 16/24 августа 1839 г. — НЛО. С. 133); «Слышу, что сибирским труженикам хуже на поселении, чем прежде было на каторге, особливо к<нязю> Трубецкому. Жене отказано в Тобольске и поселены — за Иркутском, в деревушке, с бедными детьми и в отдалении от всех» (письмо Н. И. Тургеневу от 6/18 сентября 1839 г. — НЛО. С. 133). Все авторы антикюстиновских сочинений, сделав соответствующие оговорки («Я ни в малейшей мере не желаю преуменьшать несчастий княгини, которые, даже сведенные до истинных своих размеров, остаются весьма тяжкими». — Labinski. Р. 94), опровергали рассказ Кюстина. Греч утверждал, что княгиня Трубецкая никогда не просила дозволения воспитывать детей вне Сибири и, напротив, не желая расставаться с детьми, отказалась от этой милости (умалчивая о причине отказа — нежелании лишать детей фамилии родителей); Греч и Лабенский упрекали Кюстина в незнании того факта, что княгиня Трубецкая — урожденная Лаваль и связана родственными узами с семейством, о котором Кюстин повествует в другом месте книги (см. наст, том, с. 394); Шод-Эг полагал, что маркиз выражает сочувствие княгине высокопарно и неискренне и куда более натурально жалеет о заблудившемся жеребенке (см.: Gretch. Р. 80–81; Chaudes-Aiguлs. P. 346).

17

Сергей Петрович Трубецкой (1790–1860) был 10 июля 1826 г. приговорен в каторжную работу навечно; в 1832 г. срок был сокращен до 15 лет, в 1835 — до 13 (см.: Декабристы. Биографический справочник М., 1988. С. 178–179). Е. И. Трубецкая прибыла в Благодатский рудник, куда был первоначально отправлен ее муж, в ноябре 1826 г. Ф. Лакруа, автор книги «Российские тайны» (1845), полемизируя с оценкой Кюстином фигуры Трубецкого, писал: «Г-н де Кюстин в своем сочинении, впрочем столь замечательном, счел уместным сделать из Трубецкого героя, достойного сочувствия всех честных людей. Будь он осведомлен немного лучше, он не поспешил бы исторгать у читателей слезы по поводу участи человека, вызывающего лишь глубокое отвращение» (Lacroix F. Les mystures de Paris. P., 1845. P. 98; имеется в виду отсутствие Трубецкого на площади в день восстания — момент его биографии, которого Кюстин не касается).

18

До 1839 г. у Трубецких родились дети: Александра (1830–1860), Елизавета (1834–1923 или 1918), Никита (1835–1840), Зинаида (1837–1924), Владимир (1838–1839); после 1839 г. у них родились еще две дочери и сын.

19

Кюстин страстно желал, чтобы император повел себя иначе. 29 июня 1843 г. он писал Жюлю Жанену в ответ на его статью (см. примеч. к наст, тому, с. 18): «Знаете ли вы, что, согласись император исполнить вашу просьбу <касательно княгини Трубецкой>, он опроверг бы меня самым убедительным и действенным образом? Я сказал, что он — великий государь, но что великим человеком без милосердия быть невозможно; доказав, что он умеет быть милосердным, он заткнул бы мне рот куда лучше, чем все русские, которые подняли крик, не зная, что придумать, чтобы смягчить истины, которые я им высказал и которые, однако же, останутся истинами» (Trus importants livres et manuscrits autographes. Catalogue de vente. P., 1995. № 294). «Сердце y меня колотится от радости, — писал он Софи Гэ из Рима 4 ноября 1844 г., услышав слух (оказавшийся ложным) о перемене к лучшему в участи Трубецких, — при мысли о тех известиях, какие вы слышали о Трубецкой; но это слишком прекрасно, я не смею поверить в такой успех. Поверь я в него, я, презрев опасности, отправился бы в Петербург, бросился к ногам великого человека, который в этом случае показался бы мне кем-то высшим, нежели просто великий государь, и написал бы книгу «Маркиз де Кюстин, опровергнутый им самим»… Но повторяю еще раз, все это мечты, которым не суждено сбыться. Тем не менее надежда не покидала меня, когда я писал и отдавал в печать слова: «без милосердия можно быть великим государем, но нельзя быть великим человеком». Нужно быть человеком «высшим», чтобы уступить подобным просьбам и преодолеть мелкое тщеславие несгибаемого государя, пусть даже повинуясь расчету: такой расчет будет столь правилен, что покажется естественным».

20

Тем не менее в Нерчинском руднике от декабристов требовали выработки трех пудов в день с каждого (см.: Павлова. С. 8–9).

21

Примечание Кюстина к третьему изданию 1846 г.: «Один из таких доброхотов печатно оповестил на трех языках, что заключенные живут в Сибири припеваючи, посыпая дорожки песком и поливая цветы. (Опровержение «России в 1839 году», сочинение г-на Греча)». См.: Gretch. Р. 78.

22

Это запрещение, равно как и запрет на переписку жен декабристов с родными, оставалось в силе до конца 1820-х гг., когда родственники наконец выхлопотали себе право посылать в Сибирь женам ссыльных вещи, книги и деньги.

23

Комментарий Греча: «Г-н де Кюстин утверждает, что ссыльным и их семьям нельзя посылать деньги, а можно — съестные припасы! — съестные припасы за шесть тысяч верст (полторы тысячи лье)!» (Gretch. Р. 78)

24

Бартелеми Франсуа, маркиз де (1747–1830) — министр иностранных дел при Людовике XV, посол Французской республики в Швейцарии до 1797 г., а затем — член Директории. В результате государственного переворота 18 фрюктидора (4 сентября 1797 г.), в ходе которого члены Директории, придерживавшиеся республиканских взглядов, выступили против роялистов и умеренных, Бартелеми был выслан в Кайенну, столицу французской Гвианы, бежал оттуда, вернулся во Францию после наполеоновского переворота 18 брюмера (9 ноября 1799 г.), при Империи был сенатором и графом, а при Реставрации принял сторону Людовика XVIII и получил звание пэра.

25

В Петербурге жил князь Никита Петрович Трубецкой (1804–1855), брат С. П. Трубецкого, в пору пребывания Кюстина в России чиновник Почтового ведомства и церемониймейстер.

26

Ср. сходное недоумение Ансело, который, рассказав о казни пяти декабристов и суровом приговоре, вынесенном остальным, восклицает: «Мы полагали, что эта кровавая развязка, наступившая перед самой коронацией, омрачит празднества, ибо в России нет семьи, которая не оплакивала бы хоть одну жертву: каково же было мое изумление, когда я увидел, что родные осужденных, их братья, сестры, матери с охотой участвуют в этих блестящих балах, в этих роскошных пиршествах, в этих пышных собраниях! У иных из вельмож тщеславное себялюбие и привычка к раболепству заглушили прекраснейшие движения души; другие, постоянно согбенные перед власть имущими, без сомнения, боялись, как бы изъявления горя не навлекли на них подозрения в соучастии, и рабский их страх становился клеветой на императора» (Ancelot. Р. 411–412). Контраст между образом жизни декабристов и их петербургских родственников задним числом отмечали не только люди, сочувственно относившиеся к заговорщикам («В это время веселых праздников такое равнодушие, такое быстрое забвение о судьбе несчастных, следовавших в оковах в ссылку, на вечное изгнание, меня возмущало и тем более, что между веселившимися были им близкие знакомые и даже родные» — Свербеев Д. Н. Записки. М., 1899. Т. 2. С. 367), но и такие благонамеренные свидетели, как Греч: «…графиня Лаваль, теща кн. Трубецкого, давала пиры и балы, между тем как дочь ее изнывала с благородным самоотвержением в Сибири…» (Греч Н. И. Записки о моей жизни. М., 1990. С. 294). Ср. также у Мицкевича в «Объяснениях поэта»: «Правительственное приглашение на бал является в России приказом, особенно если бал дается по случаю дня рождения, именин, бракосочетания и т. д. царя или особ царской фамилии, или же какого-нибудь высшего начальствующего лица. В таких случаях человек, в чем-либо подозреваемый или находящийся на плохом счету, не явившись на бал, подвергает себя серьезной опасности» (Мицкевич. Т. 3. С. 289; Mickiewic. Р. 491).

27

М. А. Корф в своем дневнике обращает внимание на это место как на поворотный момент в отношении Кюстина к императору: «Общий характер этого сочинения — ругательства против русского правительства, русского народа, русской природы и климата, всех наших установлений, даже всех наших исторических имен, в том числе Петра Великого. Ничто не имело счастья понравиться у нас г-ну маркизу. На счет государя слиты у него похвалы с такими же ругательствами, но наконец, по случаю какого-то небывалого письма княгини Трубецкой (жены мятежника), последние одерживают решительно верх и Кюстин впадает в поэтический восторг ненависти» (запись от 28 июля 1843 г. — ГАРФ. Ф. 728. Оп. I. № 1817. Ч. 6. Л. 198).

28

По старому стилю 22 июля.

29

Шамфор. Характеры и анекдоты (изд. 1795), № 771.

30

Иоанн, 18, 36

31

«Помераньевская гостиница с незапамятных времен в величайшей исправности содержится Лизаветою Ивановною (так называют ее ямщики и кондукторы, а мы прибавим: госпожою Гендрихсен), носит на себе вкус и отпечаток немецкой аккуратности. <…> Кухня — щеголяет поваренным искусством, комнаты и буфет опрятны, мебель проста, но покойна; полы и стены наблюдены в достаточной чистоте. <…> С улицы гостиница здешняя осенена древесною зеленью и цветами и окружена решеткою; в палисадниках мостики, беседки, прудочки; дорожки усыпаны песком <…> все так мило, так искусно, на немецкий манер …» (Путеводитель. С. 545).

32

По-видимому, Кюстин имеет в виду потопление новгородцев в Волхове при покорении города Иваном Грозным в 1570 г., о котором Кюстин мог прочесть в «Истории» Карамзина (т. 9, гл. 3). Ср. наст, том, с. 107.

33

Софийский собор в Новгороде был построен в 1045–1050 гг. по образцу константинопольского собора Святой Софии.

34

Возможно, реминисценция из книги Ансело, который также указывает, что Валдай называют русской Швейцарией и оценивают тамошний пейзаж как «прелестный» (Ancelot. Р. 243).

35

Кюстин описывает лапти, называя материал, из которого они сплетены, более привычным для европейского сознания тростником, хотя на самом деле лапти плелись из бересты или лыка (см.: Кирсанова. С. 153). Сходным образом упомянутое в этом же абзаце павлинье перо было, скорее всего, не павлиньим, а раскрашенным гусиным.

36

Греческую (фригийского происхождения) богиню земли Кибелу изображали в зубчатой короне, имеющей форму башни или даже нескольких башен — по числу городов, которые Кибела взяла под свое покровительство. О кокошниках см. примеч. к т. I с. 184.

37

Московско-Петербургское шоссе в первой половине века активно усовершенствовалось: «В 1810–30-х годах здесь были перестроены и построены заново 24 станции, а в 1835–37 годах к ним добавились 13 новых «подставных станций для почт и проезжающих на почтовых лошадях» (Урусова Я. В. Сентиментальное путешествие из Петербурга в Москву // Человек. 1992. № 3. С. 141).

38

Отсутствие кроватей поражало едва ли не всех французов — современников Кюстина, побывавших в России. Ср. мнение Ансело: «На почтовых станциях нередко имеются недурные трактиры, но не надейтесь обрести там кровать. В каждой комнате стоит широкий кожаный диван, набитый конским волосом, и на этом ложе путешественник, к какому бы сословию он ни принадлежал, проводит ночь: русские, привыкнув спать на одном-единственном чрезвычайно жестком матрасе, не испытывают при сем никаких неудобств, что же до иностранцев, то, поначалу неприятно пораженные контрастом русских диванов с немецкими перинами, они довольно скоро свыкаются с этими походными кроватями и засыпают крепким сном» (Ancelot. Р. 244–245); свидетельство Баранта: «В русских домах, даже самых красивых и богатых, кровать — большая редкость. Предмет этот не принадлежит к числу исконных принадлежностей славянского быта. В России люди спят, закутавшись в верхнее платье, на кожаных диванах» (Notes. Р. 249–250), и утверждение д'Арленкура, что заговорить на русском постоялом дворе о кровати — значит прослыть оригиналом (Arlincourt. Т. 1. Р. 303). Эта особенность русских постоялых дворов бросалась в глаза и русским, возвращающимся из-за границы; ср. впечатления Д. Н. Свербеева в 1823 г.: «Я остановился в первой краковской гостинице, представлявшей уже всю неурядицу наших русских трактиров, неопрятность прислуги, отсутствие постели…» (Свербеев Д. Н. Записки. М., 1899. Т. 2. С. 14).

39

Зимогоръе (у Кюстина — Зимагой), по словам Шницлера, могло считаться предместьем Валдая и насчитывало в начале 1830-х гг. две тысячи жителей (Schnitzler. Р. 176).

40

Иверский монастырь, основанный в 1654 г. патриархом Никоном и названный по иконе Иверской Божьей матери, привезенной с горы Афон.

41

Имеются в виду пожарские котлеты, названные по имени Дарьи Евдокимовны Пожарской (1799–1854), дочери содержателя трактира в Торжке Евдокима Дмитриевича Пожарского. Существовали более патриотические версии происхождения пожарских котлет: «Видевши однажды, как повар императора Александра готовил обед, она <дочь Пожарского> выучилась поваренному искусству в несколько часов и потчует приезжающих вкусным обедом» (Путеводитель. С. 135).

42

«Параллельно шоссе и лесу, справа, тянется по болотистому месту особо намощенная фашиною и половинчатыми бревнами дорога для пригона рогатого скота от Москвы до Санкт-Петербурга» (Путеводитель. С. 545).

43

«Франция — это я» — афоризм, приписываемый Людовику XIV.

44

Почти дословная цитата из «Истории России и Петра Великого» Сегюра (кн. 11, гл. 3; Sеgur. Р. 462), который, по-видимому, опирался на анекдот 20 книги Штелина (см. примеч. к т. I, с. 432) — «Петр Великий заводит увеселительные места не для себя только, но и для народа».

45

О'Доннелл Элиза — приемная дочь Софи Гэ (дочь ее второго мужа и, следовательно, единокровная сестра Дельфины де Жирарден); ее смерть (в августе 1841 г.) произвела на Кюстина гнетущее впечатление; 31 августа 1841 г. он писал Ж. Жанену: «Я много работал <…> но утрата г-жи О'Доннелл остановила меня <…> Я все время возвращаюсь мыслью к г-же О'Доннелл <…> Для Дельфины потеря огромна: эта сестра обладала таким вкусом и тактом, что одна могла заменить десяток друзей» (цит. по: Tarn. Р. 491).

46

По старому стилю 25 июля.

47

Ср. впечатления Баранта: «Передвижение на почтовых в России — роскошь; лошадей здесь не берегут, кучера не заботятся ни об упряжи, ни об экипаже; нетерпеливые, спешащие путешественники постоянно осыпают кучеров угрозами, а иной раз и бьют, поэтому те гонят так быстро, как ни в одной другой стране — но лишь если везут привилегированного путешественника, имеющего предписание от императора…» (Notes. Р. 244–245).

48

Имеются в виду оды древнегреческого поэта Пиндара (518–438 до н. э), прославляющие победителей в скачке или колесничном беге.

49

Философ Монтескье (см. примеч. к т. I, с. 86) упомянут здесь как символ философского и историософского осмысления реальности, а художник Орас Берне (см. примеч. к т. I, с. 405) — как символ живописного ее постижения.

50

После революции в моду вошли платья типа туники, разрезанные по бокам и перехваченные под грудью, которым Кюстин уподобляет русский сарафан. Их носили модницы-аристократки, именовавшиеся les merveilleuses («дивные») и блиставшие на так называемых «балах жертв», которые происходили в Ганноверском павильоне — ротонде, построенной в 1760 г. на Итальянском бульваре в Париже для маршала Ришелье и национализированной во время Революции (разрушена в 1930 г.).

Художник Жан Луи Давид (1748–1825) по заказу революционного Конвента нарисовал проекты типовых костюмов для граждан Французской республики, основываясь на костюмах античности.

51

Употребляя европейские термины (воротничок, пелерина), Кюстин очень точно описывает традиционную русскую короткую женскую одежду — душегрею (пользуемся случаем выразить благодарность за все сведения по истории костюма Р. М. Кирсановой)

52

Хусепе де Рибера (1591–1652) — испанский художник.

53

Ср. в «Секретных записках о России» Массона: «После пьянства самый явный и самый распространенный порок русских — это воровство. Не думаю, что найдется на земле еще один народ, до такой степени склонный присваивать чужое добро: от первого министра до главнокомандующего армией, от лакея до солдата все воруют, грабят и жульничают. В других странах вор презираем даже самыми низкими сословиями, в России же самое большее, чего он может опасаться, — это что его заставят вернуть украденную вещь назад; ведь на палочные удары он внимания не обращает, а если вы поймаете его с поличным, он воскликнет, ухмыляясь: «Виноват, сударь, виноват!» — и, возвратив награбленное, будет совершенно уверен, что расплатился с вами сполна. Этот постыдный порок, распространенный во всех сословиях, почти никем не осуждается» (Voyage en Russie. P. 1189–1190).

54

Одной из таких «амазонок» была княгиня Дарья Христофоровна Ливен (1785–1857), жена русского посланника в Лондоне в 1812–1834 гг. X. А. Ливена (1777–1838), ставшая во второй половине 1830-х гг. возлюбленной и советчицей Ф. Гизо, в эту пору экс-министра и влиятельного депутата; парижский салон княгини Ливен был «местом сбора всех действующих честолюбцев» (письмо Моле Баранту от 20 августа 1837 г. — Souvenirs. Т. 6. Р. 47), а беседы на политические темы — любимым занятием княгини («Политику, — признавалась она, — я люблю гораздо больше, чем солнце» — цит. по кн.: Мартен-Фюжье А. Элегантная жизнь, или Как возник «весь Париж». М., 1998. С. 215). Во французской прессе середины 1830-х годов обсуждалось предположение о том, что русское правительство потому позволило княгине обосноваться в Париже, что она тайно собирает для него сведения и что в ее парижской гостиной, как в любом петербургском салоне, всякий вечер можно застать по меньшей мере двух шпионов (Sircle, 1 декабря 1837).

55

О Левеке и его «Истории» см. примеч. к т. I, с. 459.

56

Стилистический диссонанс между французским переводом Левека и русским оригиналом так велик, что мы сочли невозможным вставить в русский перевод книги Кюстина подлинные слова из присяги, сочиненной по указанию Петра Феофаном Прокоповичем; в оригинале соответствующие места звучат следующим образом: «Клянусь паки всемогущим Богом, что хочу и должен моему природному и истинному царю, государю, всепресветлейшему и державнейшему Петру Первому, царю и всероссийскому самодержцу <…> верным, добрым и послушным рабом и подданным быть. <…> Исповедую же с клятвою крайнего судию духовной сей коллегии быти самого всероссийского монарха, государя нашего всемилостивейшего» (см.: Верховский П. В. Учреждение духовной коллегии и духовный регламент. Ростов-на-Дону, 1916. Т. 2. С. 9–11; текст присяги был впервые напечатан в первом издании Духовного регламента 16 сентября. 1721 г.).

57

По старому стилю 26 июля

58

Судя по письмам Кюстина, главы о Москве дались ему особенно трудно; 26 декабря 1841 г. он признавался Софи Гэ: «Описание этого азиатского города для меня все равно что сальто для канатного плясуна; вот уже три года как я не нахожу в себе решимости приняться за него; три тома уже написаны, а сей подвиг с каждым днем страшит меня все сильнее…» (Tarn. Р. 491).

59

Символическая трактовка Кюстина не имеет аналогов в православной традиции.

60

Вебер — см. примеч. к т. I, с. 438.

61

Кокс Уильям (1747–1826) — английский историк и путешественник, автор трехтомного «Путешествия в Польшу, Россию, Швецию и Данию» (1787–1790; т. 1–5).

62

Лаво (правильно: Лекуэнт де Лаво) — автор двухтомного «Описания Москвы» (Description de Moscou), вторым изданием которого, вышедшим в Москве в 1836 г., Кюстин пользовался в работе над своей книгой.

63

Петровский замок — путевой царский дворец в готическом стиле, построенный в 1776–1796 гг. на месте небольшого поселения Петровское архитектором ?. Ф. Казаковым для Екатерины II, которая впервые остановилась там в 1787 г.; в 1812 г., когда в Москве вспыхнул пожар, в Петровское перебрался из Кремля Наполеон. В 1837 г. в Петровском парке, окружающем дворец, был открыт «Воксал» — «громадное, прелестное здание, <которое> почти каждое воскресенье и праздник с весны до осени принимает членов и посетителей, ищущих удовольствия: маскарады, танцы, музыка, хоры лучших песельников, цыган и тирольцев, фейерверки, иллюминации, разные игры, качели, горы, карусели, — даже журналы, газеты, книги и фортепианы — есть чем заняться, освежить ум и удовлетворить вкусу» (Путеводитель. С. 6).

64

Ср. впечатления Баранта: «Москва оказалась не такой, какой я ее себе представлял: в ней нет ничего готического, восточного и даже греческого; как и вся Россия, это город, не знавший средневековья. К XV веку здесь начали строить дворцы и церкви, в которых смешались подражания всем возможным стилям. <…> Тем не менее зрелище Кремля потрясло меня; это одно из самых сильных моих впечатлений такого рода. Кремль — это Москва; все остальное ново, как Петербург, и исполнено примерно в том же вкусе» (письмо графу д'Удето от 15 августа 1836 г. — Souvenirs. Т. 5. Р. 455). Сам Кюстин неоднократно заявлял о сильнейшем впечатлении, произведенном на него Кремлем; по возвращении из России, 19 октября 1839 г., он писал Виктору Гюго: «Сносить тяготы этого путешествия стоило ради трех вещей: это Нева в Санкт-Петербурге светлыми летними ночами, московский Кремль и российский император, иначе говоря, Россия живописная, историческая и политическая» (цит. по: Liechtenhan. Р. 135; ср. наст, том, с. 425).

65

Смоленск был взят 6/18 августа 1812 г.

66

Кюстин контаминирует разные эпизоды войны и разных действующих лиц. Военным министром и главнокомандующим всеми российскими армиями до 8/20 августа 1812 г. был М. Б. Барклай-де-Толли (1761–1818), который в самом деле был создателем плана оборонительной войны, подразумевающей отступление русской армии в глубь страны и оставление неприятелю «мест опустошенных, без хлеба, скота и средств» (см.: Тартаковский А. Г. Неразгаданный Барклай. М., 1996. С. 70–78), однако более вероятно, что Кюстин имеет в виду М. И. Голенищева-Кутузова, который после сдачи Смоленска был назначен главнокомандующим вместо Барклая и с именем которого традиционно связывается идея заманивания французов в глубь русской территории и сдачи Москвы ради спасения страны. Что же касается эпизода с вывозом драгоценностей, то и он имеет реальные соответствия, однако инициатива исходила от самого императора, который в день своего отъезда из армии (6/18 июля 1812 г.), за месяц до взятия Смоленска, приказал не военному министру, а председателю Государственного совета Н. И. Салтыкову «вывозить из Петербурга: Совет. — Сенат. — Синод. — Департаменты министерские. — Банки. — Монетный двор — Арсенал», «лучшие картины Эрмитажа», обе статуи Петра I, «богатства Александро-Невской лавры», даже домик Петра велел «разобрать» и «увезти» (Троицкий Н. А. 1812. Великий год России. М., 1988. С. 95). Приказы эти отдавались в тот момент, когда было еще не ясно, что Наполеон будет наступать не на Петербург, а на Москву.

67

Говорящий имеет в виду, что вторжение в Россию и продвижение в глубь русской территории так же не принесет успеха Наполеону, как не принесло оно успеха шведскому королю Карлу XII (1682–1718), чье нашествие окончилось поражением в Полтавской битве (1709).

68

Сарай — Сарай-Бату (Старый Сарай) и Сарай-Берке (Новый Сарай) — названия двух столиц Золотой Орды.

69

Карамзин. Т. 6. Гл. 7. Баер Готлиб Зигфрид (1694–1738) — немецкий ориенталист, филолог и историк, с 1725 г. живший и работавший в Петербурге; Карамзин ссылается на его сочинение «De origine et priscis sedibus Scytharum».

70

Шницлер, подробно описывая Москву как наиболее развитый промышленный центр России, указывает, что в 1827 г. здесь действовало 196 шелковых фабрик (Schnitzler. Р. 39–40).

71

Ср. впечатления Баранта: «Меньше правильности и прямых линий <чем в Петербурге>. Населения в Москве меньше, но на вид она кажется населенной куда более густо. Москва живет самой собой и не выглядит придатком к царской резиденции. Не имеет она ныне и того военного облика, какой отличает другую столицу. Пожалуй, в атмосфере этого города уже есть или скоро появится нечто буржуазное, муниципальное, промышленное» (письмо графу д'Удето, 15 августа 1836 г. — Souvenirs. Т. 5. Р. 455–456); четырьмя днями раньше впечатления французского посла пересказывал в письме к императрице Николай I: «Барант, рассматривающий все очень подробно и внимательно, более всего поражается патриархальности, печать которой лежит на Москве. Он отмечает прежде всего непринужденность, полную свободу каждого из жителей, малочисленность войск, удивительную в столь огромном городе» (Schiemann. S. 475). Сходные ощущения испытал в сентябре 1839 г. и полковник Гагерн: «В Москве вообще видишь русский народ не смешанным с иностранцами, и так как здесь не все зависят от двора и правительства, то заметно и более независимости. Говорят, однако, что Москва падает и население ее уменьшается; на нее смотрят как на средоточие недовольных. Петербург же походит на дом, где кушаешь паштеты, но не найдешь хлеба» (PC. 1891. № 1.С. 14).

72

По-видимому, Воскресенская площадь (после 1917 г. площадь Революции), где был устроен главный вход Кремлевского сада (см. следующее примечание).

73

Имеется в виду Кремлевский (с 1856 г. — Александровский) сад, устроенный в 1820–1823 гг. под западной стеной Кремля на месте русла реки Неглинной.

74

При Иване III Васильевиче (1440–1505), великом князе московском с 1462 г., началось строительство или перестройка важнейших зданий в Кремле; были построены Успенский собор, Ризположенская церковь на Митрополичьем дворе, началось строительство великокняжеского дворца (остатком которого является Грановитая палата); наконец, в 1485–1495 гг. вместо обветшавших белокаменных стен и башен были возведены новые, кирпичные. Именно в этот период Кремль получил современные очертания.

75

Вероятно, Троицкий мост, соединяющий Кутафью башню (единственное из сохранившихся предмостных укреплений Кремля) с Троицкой надвратной башней. Кутафью башню с 1685 г. увенчивала «ажурная корона с белокаменными деталями» (Памятники. С. 312), что соответствует описанию Кюстина.

76

Среди современных Кюстину французских писателей самым убежденным сторонником стиля лаконичного, логического, лишенного «фраз» был Стендаль, принимавший за образец такой принципиально нелитературный текст, как кодекс Наполеона. Его роман «Пармская обитель» (1839) стал предметом обширной статьи Бальзака (сентябрь 1840), в которой «литературе образов» (Гюго, Шатобриан, Ламартин) противопоставлена «литература идей», отличающаяся «умеренностью образов, сжатостью, ясностью, короткой вольтеровской фразой» (Стендаль, Мериме, Беранже и пр.). Возможно, называя «упрощающую» школу «новой из новейших», Кюстин иронически намекал на эту бальзаковскую схему.

77

По старому стилю 27 июля.

78

Джон Мартин (1789–1854) — английский художник, изображавший на своих полотнах фантастические нагромождения зданий и статуй, питавший пристрастие к сюжетам грандиозным и страшным — таким, как «Падение Вавилона» (1819), «Пир Валтасара» (1821), «Разрушение Геркуланума» (1822), «Потоп» (1826).

79

Алькасар — название укрепленных дворцов, которые строили мавры в Испании, в частности, в Толедо, Сеговии, Севилье.

80

Зодчие работавшие в Кремле, — Марко Фрязин и Пьетро Антонио Солари; строительство кремлевских стен, начатое в 1485 г., длилось около десяти лет. Имена зодчих Кюстин заимствовал у Лекуэнта де Лаво, у которого, однако, второй архитектор именуется Пьетро-Антонио, так что вторая часть имени не выглядит фамилией (см.: Laveau. Т. 1. Р. 81–82).

81

См. примеч. к т. I, с. 432.

82

Брошюра П. А. Вяземского (на фр. яз.) «Пожар Зимнего дворца» вышла в Париже 12 февраля 1838 г. (см.: РО ИРЛИ, Ф. 309. № 318. Л. 21 об.); в русском переводе — в «Московских ведомостях» 20 апреля 1838 г. Сгоревший дворец описан в ней как «твердыня монархии», из которой «исходили мудрые нововведения, благодетельные реформы <…> цивилизаторские начинания», место единения императора и народа, а тушение пожара — как «свидетельство доверия и любви, которыми обменялись государь и народ». Монархическая направленность брошюры способствовала ее успеху в парижской легитимистской печати; 18 февраля текст Вяземского был полностью воспроизведен в «Gazette de France» (заметим, что спустя день в той же газете был напечатан отрывок из «Испании при Фердинанде VII» самого Кюстина), а 25 февраля в отрывках — в «Quotidienne» (посредником в обоих случаях послужил Я. Толстой, которому принадлежит чрезвычайно хвалебное предисловие к публикации, напечатанное во второй из этих газет, — см.: ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 4. № 188. Л. 81 об.; подл, по-фр.). Легитимисты увидели в брошюре «прекрасную жалобу русской нации, которая на развалинах царского дворца изъясняет любовь к императорскому семейству, пораженному великим несчастьем», «монархическое и национальное воодушевление», свидетельствующее о благотворности российской формы правления (Gazette de France). Брошюра Вяземского, чьи взгляды в конце 1830-х гг. начали эволюционировать от либеральных к консервативным, «сильно повредила ему в мнении людей здравомыслящих и его истинных друзей, что же до царедворцев и низкопоклонников всех сортов, они были очень довольны, видя, что либерал стал льстецом и даже хуже того» (РО ИРЛИ. Ф. 309. № 706. Л. 3; подл, по-фр.; слова П. Б. Козловского, приведенные А. И. Тургеневым в письме Н. И. Тургеневу от 6 июня 1839 г). По-видимому, личная обида Вяземского на французского писателя, обвинившего его в низкопоклонстве, способствовала перемене отношения Вяземского к «России в 1839 году»; если, зная о книге лишь понаслышке, он бранил излишнюю щекотливость русских по отношению к иностранным отзывам («Мы все требуем, чтобы путешественники были на коленях перед нами и всему удивлялись с любовью и благоговением» — НЛО. С. 117), то в его суждениях, высказанных по прочтении книги, можно различить личную обиду и желание отомстить; «…щелкаю дурака по носу каждый раз, что он неосторожно нос свой высунет», — писал Вяземский о своем опровержении на Кюстина (НЛО. С. 125; ср. примеч. к т. I, с. 19, 73, 79, 144, 429).

83

Имеется в виду деятельное участие Николая I в тушении пожара, в восторженных тонах описанное в брошюре Вяземского.

84

Шод-Эг (или его советчик Я. Н. Толстой) усмотрел в этой ссылке на брошюру Вяземского завуалированное указание на сходство Николая I с Иваном Грозным: «словно опасаясь, что толпа не сумеет сама провести параллель между Иваном IV и Николаем, маркиз спешит внушить эту мысль с помощью брошюры князя Вяземского о пожаре Зимнего дворца. Итак, война объявлена…» (Chaudes-Aigues. Р. 336). Такое использование его брошюры для косвенного обвинения Николая I в деспотизме тем более не могло понравиться Вяземскому.

85

Ошибка Кюстина; начиная с десятого тома перевод «Истории государства Российского» делал русский дипломат Павел Гаврилович Дивов (1765–1841) в сотрудничестве с самим Карамзиным.

86

По старому стилю 30 июля.

87

Ошибка Кюстина; Иван IV венчался на царство 16 января 1547 г. (см. Карамзин. Т. 8. Гл. 3); Кюстин, однако, настаивал на 1546 г.; ср. в наст, томе, с. 113: «в 1565 году, на девятнадцатом году его царствования». Ошибается Кюстин и в дате смерти царя: он умер не 18 января, а 18 марта 1584 г.

88

Поскольку Иван IV родился в 1530 г., в 1584 г. ему было не 64, а 54 года.

89

Имеется в виду внезапный отъезд царя в конце 1564 г. в Александровскую слободу; царь объявил, что, устав от боярского беззакония и непослушания, оставляет государство, после чего к нему немедленно отправились выбранные послы, «чтобы ударить челом Государю и плакаться» (Карамзин. Т. 9. Гл. 2).

90

Имеется в виду Нерон (37–68), римский император с 54 г., сын Агриппины Младшей (16–59), схожий с Иваном IV не столько завоеваниями, сколько преступлениями.

91

Это произошло в 1556 г. (Карамзин. Т. 8. Гл. 5).

92

Анастасию Романовну Захарьину-Юрьеву, умершую в 1560 г.

93

На Марии, дочери черкесского хана Темгрюка, Иван женился в 1561 г.; Карамзин, ссылаясь на свидетельства современников, сообщает, что «сия княжна Черкесская, дикая нравом, жестокая душою, еще более утверждала Иоанна в злых склонностях» (Карамзин. Т. 9. Гл. 1).

94

В это время Россия воевала с напавшим на нее крымским ханом Девлет-Гиреем (?—1577) и вела Ливонскую войну против Ливонского ордена, Швеции, Польши и великого княжества Литовского.

95

Иван «уехал в село Коломенское, где жил две недели за распутьем» (Карамзин. Т. 9. Гл. 2).

96

Карамзин. Т. 9. Гл. 2.

97

Примечание Кюстина к пятому изданию 1854 г.: «Это смешение жестокости и благочестия и сегодня обнаруживается в политике русского правительства. Содержание ее прежнее, а форма изменилась не так сильно, как полагают на Западе».

98

См.: Карамзин. Т. 5. Гл. 4; Т. 9. Гл. 7.

99

Карамзин. Т. 9. Гл. 2.

100

Карамзин. Т. 9. Гл. 2.

101

Примечание Кюстина к третьему изданию 1846 г.: «Разве не похоже это на недавние указы о евреях, проживающих вблизи русских границ?». Имеется в виду насильственное переселение евреев из Литвы и Белоруссии в Новороссийский край, где им предписывалось заниматься земледелием; первый указ об этом был издан Александром I в 1804 г.; на упорядочение жизни в еврейских колониях были направлены многочисленные законодательные акты правительства второй половины 1830 — первой половины 1840-х годов, однако в колониях все равно царили нищета и болезни. См.: Никитин В. Н. Евреи-земледельцы. Спб., 1887.

102

Это произошло 24 мая 1571 г. (см.: Карамзин. Т. 9. Гл. 3).

103

Карамзин. Т. 9. Гл. 3 (Карамзин пишет о желании уступить одну лишь Астрахань).

104

Это случилось в 1582 г., когда Россия заключила перемирие с польским королем Стефаном Баторием (1533–1586) и отказалась в его пользу от Ливонии (см.: Карамзин. Т. 9. Гл. 5).

105

Карамзин. Т. 9. Гл. 7.

106

Карамзин. Примечание 266 к т. 9, гл. 2. Елизавета I Тюдор (1533–1603) — английская королева с 1558 г., дочь английского короля Генриха VIII (1491–1547), заточившая в тюрьму и казнившая Марию Стюарт (1542–1587), шотландскую королеву, претендовавшую на английский престол. Полный английский текст письма Елизаветы см. в кн.: Толстой Ю. В. Первые сорок лет сношений между Россией и Англией. 1553–1593. СПб., 1875. С. 96–98.

107

Примечание Кюстина к пятому изданию 1854 г. «Есть сердца, более открытые терпимости, нежели человеколюбию».

108

Имеется в виду английский философ Френсис Бэкон (1561–1626).

109

Карамзин. Т. 9. Гл. 7

110

См.: Карамзин. Т. 9. Гл. 2. Описываемые события относятся к 1565 г., когда Иван IV жил в Александровской слободе, где «посвящал большую часть времени церковной службе» и «хотел даже обратить дворец в монастырь, а любимцев своих в иноков», каковые, впрочем, «ели и пили досыта» и «не жалели ни вина ни меду».

111

Эту мысль Шатобриан подробно обосновывает в книге «Опыт об английской литературе» (1836), где противопоставляет «народную» католическую религию протестантизму — религии князей и патрициев (см.: Chateaubriand F.-R. de. Essai sur la littеrature anglaise. P., 1836. T. I. P. 199–216). О национальной религии см. примеч. к т. 1, с. 13.

112

Примечание Кюстина к третьему изданию 1846 г.: «См. книгу «Злоключения католической церкви обоих обрядов в Польше и в России», переведенную с немецкого графом де Монталамбером, отрывки из которой я привожу в конце «Краткого отчета» о своем путешествии». В нашем издании эти отрывки напечатаны в Дополнении 2.

113

Карамзин. Т. 9. Гл. 4

114

Примечание Кюстина к третьему изданию 1846 г.: «Многие русские поставили под сомнение достоверность этого эпизода, подтверждая свою мысль доводами весьма странными: «Точно такой же случай произошел при Иване IV, значит, эпизод более поздний — ложь, придуманная, дабы оклеветать Константина». Предоставляю людям думающим и способным сравнить историю России с ее нынешним политическим состоянием оценить убедительность этого возражения и одновременно заверяю, что убежден в правдивости тех особ, от которых слышал пересказ сцены, разыгравшейся в XIX столетии в Варшаве, при брате ныне царствующего императора» (ср. также в примеч. к наст. тому, с. 141, примечание Кюстина к изданию 1846 г.). В самом деле, многие критики Кюстина, в частности Греч (Gretch. Р. 84) и Лабенский (Labinski. P. 96) указывали, что Кюстин приписал Константину Павловичу поступок Ивана Грозного, описанный Карамзиным: когда князь Андрей Курбский, перейдя на сторону литовцев, послал к Ивану IV своего «усердного слугу» с письмом, объясняющим его поступок, «гневный царь ударил его в ногу острым жезлом своим: кровь лилася из язвы, слуга, стоя неподвижно, безмолвствовал» (Карамзин. Т. 9. Гл. 2). Впрочем, Константин Павлович в самом деле имел в Польше репутацию самовластного наместника, подверженного внезапным вспышкам необузданного гнева (см.: Карнович. С. 125–128).

115

Цитата из диалога «Женщины», напечатанного во втором томе «Неизданной переписки» итальянского аббата Фердинандо Гальяни (1728–1787), вышедшей в Париже в 1818 г. (Galiani F. Correspondance inedite. P., 1818. T. 2. P. 337). Гальяни вошел в историю литературы благодаря своему стилю, в котором сочеталось «аттическое или парижское остроумие с италианским буффонством» (OA. Т. 1. С. 142). Его афоризмы, в том числе почерпнутые из диалога «Женщины», были популярны в пушкинском кругу (см.: Лотман Ю. М. К проблеме «Пушкин и переписка аббата Гальяни» // Лотман. С. 354–357).

116

Великий князь Константин Павлович (1779–1831) даже в кругу своей семьи пользовался репутацией человека, который страдает недостатком «человеческого достоинства», обладает характером «полутатарским, полурусскоцивилизованным» и не стесняется «солдатски грубых манер и речей» (Сон юности. С. 20); ср. колоритную характеристику, данную великому князю его адъютантом графом В. К. Браницким: «в нем были как бы две сущности; чудаковатый и буйный, он в то же время был прямодушен и добр; он мог растоптать человека сапогами, когда подозревал в нем тайное намерение нанести ему вред, но потом мог сделать невероятное усилие собрать его по кусочкам» (Гагарин И. С. Дневник… М., 1996. С. 170.) Впрочем, не исключено, что Кюстин в данном случае приписывает Константину Павловичу некоторые черты его отца, императора Павла I (указание на «несомненные признаки безумия»).

117

Карамзин. Т. 9. Гл. 4. Историк ливонский — Христиан Кельх (1657–1710), автор «Истории Лифляндии» (1695).

118

Карамзин. Т. 9. Гл. 4.

119

Карамзин. Т. 9. Гл. 4.

120

Примечание Кюстина к пятому изданию 1854 г.: «Она была для русских тем, чем стал сегодня Константинополь».

121

См.: Карамзин. Т. 9. Гл. 5. Царевич Иван скончался 19 ноября 1582 г.

122

Имеется в виду учение Платона о теле как могиле души («Федон»).

123

Карамзин сомневался не в искренности Иванова горя, но в том, что раскаяние подобного преступника может послужить началом его возвращения к праведной жизни: «…есть, кажется, предел во зле, за коим уже нет истинного раскаяния; нет свободного, решительного возврата к добру: есть только мука, начало адской, без надежды и перемены сердца. Иоанн стоял уже далеко за сим роковым пределом: исправление такого мучителя могло бы соблазнить людей слабых…» (Т. 9. Гл. 5).

124

См.: Карамзин. Т. 9. Гл. 7.

125

Возможно, полемика с Ансело, который в своем описании подчеркивает смешение «индийского купола с готической башней, греческих зданий со зданиями восточными» (Ancelot. Р. 256).

126

«Падение ангела» — поэма А. де Ламартина (величиною около 12 000 строк), сочиненная в два приема: в июне — декабре 1836 г. и в июле — декабре 1837 г.; вышла отдельной книгой у Госслена 9 мая 1838 г. Романтический богоборческий сюжет облечен здесь в эпически-описательную форму, что обусловило непопулярность поэмы и язвительные отзывы критиков (например, Сент-Бёва). Описание допотопного города содержится в седьмом «видении» поэмы Ламартина.

127

Карамзин. Т. 9. Гл. 7.

128

Широкий спектр мнений, высказанных современниками по поводу «Истории» Карамзина, обобщен в кн.: Эйдельман Н. Я. Последний летописец. №, 1983; Козлов В. П. «История государства Российского» H. М. Карамзина в оценках современников. М., 1989.

129

Примечание Кюстина к пятому изданию 1854 г.: «С тех пор, как эти строки были написаны, факты опровергли суждение, высказанное здесь путешественником: за прошедшие годы, а особенно в продолжение нынешней войны тирания вновь воскресла в России и сделалась, пожалуй, еще ужаснее, нежели в царствование Павла I».

130

Карамзин. Т. 9. Гл. 7.

131

Указанное сравнение см. в книге «Описание Москвы» (Laveau. Т. 1. Р. 168).

132

Карамзин. Т. 6. Гл. 7.

133

Имя Александра Македонского фигурирует лишь в русском тексте Карамзина; во французском переводе в этом месте сказано просто: «Сколько великих героев оставили потомству одну лишь славу!»

134

Примечание Кюстина к пятому изданию 1854 г.: «Безразличие к тому, кто будет твоим преемником, — отличительная черта тиранов. Столь бесстыдное презрение к человечеству свойственно лишь людям, развращенным долгим злоупотреблением абсолютной властью». Порядок престолонаследия, отмененный Петром I (см. примеч. к т. 1, с. 205), был восстановлен в 1797 г. Павлом I; что же касается передачи власти Николаю Павловичу (по манифесту Александра I от 16 августа 1823 г. — см. примеч. к т. 1, с. 259), то этот эпизод мог трактоваться как нарушение установленного правила.

135

«Артикул воинский, изданный в Санкт-Петербурге лета Господня 1715 апреля 26 дня» гласит: «Хотя всем обще и каждому христианину без изъятия надлежит христианско и честно жить и не в лицемерном страхе Божии содержать себя, однако же сии солдаты и воинские люди с вящею ревностию уважать и внимать имеют, понеже оных Бог в такое состояние определил, в котором оные часто бывают, что ни единого часа обнадежены суть, чтоб они наивящим опасностям живота в службе Государя подвержены не были, и понеже всякое благословение, победа и благополучие от единого Бога всемогущего, яко от истинного начала всего блага и праведного победодавца, происходит, и оному только молиться и на него надежду полагати надлежит, и тако сие наипаче всего иметь во всех делах и предприятиях, и всегда благо содержать…» (с. 1–2).

136

Артикул 20 гласит: «Кто против его величества особы хулительным словом погрешит, его действа и намерения презирать и непристойным образом в том рассуждать будет, оный имеет живота лишен быть и отсечением главы казнен. Толкование. Ибо его величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответу дать не должен, но силу и власть имеет, свои государства и земли, яко христианский государь, по своей воле и благомнению управлять…» (Артикул воинский… С. 15). Из-за слишком резкого стилистического диссонанса между языком петровской эпохи и языком французских переводчиков здесь, как и в случае с присягой членов Духовной коллегии (наст, том, с. 69), тексты начала XVIII в. приводятся в нашем переводе.

137

Кюстин разделяет точку зрения Сегюра, возлагающего ответственность за убийство царевича Алексея на Петра; любопытно, что и это Кюстину ставили в вину, противопоставляя его версии официальную трактовку событий: царь сделал для сына все, что мог, но он не имел права нарушить закон и не предать суду изменника родины (этого требовали судьи и духовенство); когда царевич услышал смертный приговор, с ним случился удар, и он скончался на руках у простившего ему отца (Duez. Р. 29).

138

Сегюр опирался на «Объявление» и «Розыскное дело» — историю суда и следствия над царевичем Алексеем, отпечатанные сразу после смерти царевича по приказу Петра на русском и нескольких европейских языках. В нашем переводе слова Петра приводятся по подлиннику (см.: Устрялов. С. 389).

139

Царевны Софьи, которая по приказу Петра была отправлена в Новодевичий монастырь и в 1698 г. пострижена в монахини под именем Сусанны.

140

Евдокии Лопухиной (см. о ней примеч. к наст, тому, с. 180).

141

Авраама Федоровича Лопухина, который на основании показаний царевича Алексея был казнен 8 декабря 1718 г.

142

Одновременно со Степаном Глебовым (не генералом, а майором гвардии) 16 марта 1718 г. были казнены расстриженный архиерей Досифей Ростовский, денщик Петра I Александр Васильевич Кикин и ключарь Федор Пустынный.

143

Цитата из «Объявления духовному и гражданскому чину» 13 июня 1718 г., опубликованного в «Розыскном деле» (см.: Устрялов. С. 515).

144

Версия об отравлении царевича Алексея, восходящая к Брюсу, впоследствии была отвергнута. О различных версиях смерти царевича см.: Эйдельман Н. Я. Из потаенной истории России XVIII–XIX веков. M., 1993, с. 50–80.

145

Примечание Кюстина к третьему изданию 1846 г.: «Поставим ли мы под сомнение обстоятельства гибели Алексея только потому, что гибель эта напоминает смерть царевича Ивана? Ср. выше рассказ о поступке великого князя Константина» (см. наст, том, с. 122).

146

По старому стилю 30 июля.

147

Английский клуб, привилегированное закрытое заведение, основанное в 1770 г., располагался на Большой Дмитровке.

148

М. Кадо (Cadot. Р. 198) предположил, что этим «проводником» Кюстина, равно как и его собеседником в Английском клубе (см. ниже, в письме двадцать восьмом), мог быть Чаадаев. Отводить эту кандидатуру на том основании, что Чаадаеву было запрещено бывать в обществе (см.: Mazour A. G. Petr Jakovlevic Taadaev // Monde slave. 1937, novembre. P. 243–266; Cadot, P. 199), оснований нет: насильственное затворничество после публикации в «Телескопе» первого «Философического письма» продлилось год и месяц и окончилось еще в ноябре 1837 г. (см.: Русское общество 30-х годов XIX века. М., 1989. С. 102–103); в июле 1839 г. А. И. Тургенев сообщал брату, что Чаадаев «теперь везде бывает» (РО ИРЛИ. Ф. 309. № 706. Л. 11 об.). Однако предложенная версия выглядит не слишком достоверной психологически: Чаадаев, чрезвычайно высоко ценивший самого себя, вряд ли согласился бы служить «чичероне» заезжему французу. Вдобавок к Чаадаеву у Кюстина рекомендательного письма не было; А. И. Тургенев просил стать посредником между французским путешественником и «басманным философом» П. А. Вяземского, с которым, однако, Кюстин в Петербурге не встретился (см.: НЛО. С. 107–109) и, следовательно, запастись письмом к Чаадаеву возможности не имел. О степени вероятности встречи Кюстина с Чаадаевым см. также ниже, примеч. к наст, тому, с. 446. Из московских жителей Кюстин имел рекомендательное письмо к владельцу модной лавки Матиасу, брату Терезы Кореф, жены известного врача и магнетизера Давида Фридриха Корефа (1783–1851), который в начале 1810-х гг. был возлюбленным Дельфины де Кюстин (см.: Tarn. Р. 514), однако дальнейшее причисление г-на *** к «просвещеннейшим из русских» не позволяет отождествить собеседника Кюстина с немецким купцом.

149

Описание Москвы как своеобразного «двойника» Константинополя восходит, возможно, к соответствующему описанию у Лекуэнта де Лаво (Laveau. Т. 1. Р. 97–98; ср.: Cadot. Р. 197–198).

150

«Невольно сравниваешь Москву с Римом, но не потому, что она имеет сходство с ним в стиле своих зданий, этого нет; но удивительное сочетание сельской тишины и пышных дворцов, обширность города и бесчисленное множество церквей сближает Рим Азии с Римом Европы» (Россия. С. 33).

151

Жермена де Сталь (1766–1817), которую Наполеон за оппозиционные взгляды выслал сначала из Парижа, а затем из Франции, 23 мая 1812 г., опасаясь дальнейших репрессий, тайно покинула свой швейцарский замок Коппе и через Австрию направилась в Россию, где провела около двух месяцев (с 14 июля до начала сентября 1812 г.); из Петербурга она выехала в Стокгольм и лишь в июне 1813 г. добралась до Лондона, конечной цели своего путешествия; здесь она смогла выпустить в свет запрещенную Наполеоном в 1810 г. книгу «О Германии».

152

Информация, почерпнутая из книга: Laveau. Т. 1. Р. 92. В 1534 г., в правление вдовы Василия III Елены Глинской, жители Москвы приступили к рытью огромного рва вокруг Великого посада, а вырытая земля образовала вал, который они укрепили частоколом, а в 1535 г. начали возводить здесь каменные стены.

153

Альгамбра — древний квартал арабских властителей в Гренаде.

154

В оригинале Кюстин говорит о «Божьей матери Вивиельски»; очевидно, что речь идет об иконе Иверской Божьей матери — копии той, что находится на горе Афон. Она была привезена в Москву во второй половине XVII века и помещена на Воскресенских воротах, которые располагались близ Собакиной (Угловой Арсенальной) башни Кремля и оформляли подъезды к Кремлю с Тверской улицы (с этих пор ворота стали называться Иверскими); в конце XVIII в. для иконы была сооружена надвратная каменная часовня (см.: Памятники. С. 362–364). Ворота разрушены в 1934 г., восстановлены в 1995 г.

155

Внешнюю набожность русских, никак не меняющую их повседневного поведения, отмечал и Ансело, сообщавший, что русский простолюдин «ни за что не пройдет мимо церкви или образа без того, чтобы остановиться, обнажить голову и осенить себя дюжиной крестных знамений» (Ancelot. Р. 51). По мнению современного исследователя, этот пассаж Кюстина отразился в письме Ф. И. Тютчева к жене, где поэт, возвратившийся в Москву после двадцатилетнего отсутствия, описывает свое пребывание перед Иверскими воротами: «Все произошло согласно с порядками самого взыскательного православия» (Рогов К. Ю. К истории отношений Тютчева и Погодина // Тютчевский сборник. II. Тарту, 1999. С. 87–88).

156

Кюстин относился к подобным историям с большим скептицизмом; Р. Ржевская вспоминает, как однажды в Риме, наслушавшись рассказов о чудесах, он воскликнул: «Скоро можно будет говорить: глуп, как чудо» (Rzeuwska. Т. 2. Р. 420).

157

Памятник Минину и Пожарскому по проекту скульптора И. П. Мартоса был установлен в 1818 г.

158

Речь идет о Спасских воротах; обычай снимать шапки, проходя сквозь эти ворота, был официально узаконен в царствование Алексея Михайловича; тогда же над воротами, до этого именовавшимися Фроловскими (в честь некогда стоявшей рядом церкви Фрола и Лавра), была помещена привезенная из Вятки икона Спаса Нерукотворного, откуда и название — Спасские (см.: Пыляев М. И. Старая Москва. М., 1990. С. 269). Лекуэнт де Лаво, сообщая об обычае входить в Спасские ворота с непокрытой головой, возводит его либо к чудесному спасению Кремля от татар, либо к последней эпидемии чумы в Москве (Laveau. Т. 1. Р. 90).

159

Современное здание Оружейной палаты было построено в 1844–1851 гг., здание же, которое видел Кюстин, было начато в 1810, а окончено после московского пожара.

160

Успенский собор был построен в 1475–1479 гг., в правление Ивана III, итальянским архитектором Аристотелем Фьораванти (предшествующий собор, выстроенный русскими зодчими Кривцовым и Мышкиным, рухнул при небольшом землетрясении в 1474 г.).

161

Речь идет об иконе Божьей Матери Владимирской, которая, по легенде, была написана апостолом Лукой еще при жизни Девы Марии, привезена из Царьграда в Киев, выкрадена оттуда Андреем Боголюбским и помещена во владимирском Успенском соборе, а затем, в 1395 г., перенесена великим князем Василием I в Москву для защиты города от нашествия Тамерлана.

162

По-видимому, Кюстин приписал русской православной церкви XIX в. запреты, введенные византийскими иконоборцами в VIII–IX в.; в православной церкви запрещена только скульптура, о чем сам Кюстин упоминал выше (см. т. I, с. 169)

163

Возражение Я. Н. Толстого: у всякого народа есть свои злодеи и свои кровавые страницы: ведь и французский народ, было время, звал великим не кого иного, как Марата! (Tolstoy. Р. 99–100). Кюстин, однако, подчеркивает не только жестокость русских самодержцев, но и беспримерную покорность их жертв, другим народам в такой мере, по его мнению, не свойственную. Ср. сходное ощущение Баранта, отмечающего как основное, в первую очередь бросающееся в глаза свойство русского народа «мягкость и безропотность, чрезвычайно удобные правительству и господам» (Notes. Р. 56).

164

Сведения, почерпнутые Кюстином из кн.: Laveau. Т. 1. Р. 231. Деревянная церковь Спаса на Бору была построена в конце XIII в.; в 1330 г., при Иване Калите, на ее месте была возведена церковь из белого камня, перестроенная в XVI в.; в конце XVIII в. храм обветшал, был разобран и вновь сложен из кирпича в формах XVI в. под наблюдением ?. Ф. Казакова (не сохранился).

165

Польская корона рядом с венцами других государей, побежденных Россией, лишний раз напоминала о разгроме польского восстания 1830–1831 гг., вызывавшем у российского императора чувство гордости, а у французов, сочувствовавших полякам, — скорбь. Ср. в письме Николая I к жене от 11 августа 1836 г. выразительное описание разговора с Барантом после совместного посещения Оружейной палаты: «Я спросил у него <Баранта>, видел ли он польские знамена; он отвечал, что видел; тогда я спросил, видел ли он также польскую конституцию у ног Императора <ларец с конституцией, дарованной Польше Александром I, помещался у подножия его портрета>. Он отвечал с гримасой, которую не сумел скрыть, что видел и ее, и стал пить воду; тогда Ермолов, слышавший наш разговор, наполнил его стакан, сказавши, что счастлив быть его кравчим, и скорчил при этом такую физиономию, что я чуть не поперхнулся от смеха» (Schiemann. S. 475).

166

Маршал Франции Анри де Ла Тур д'Овернь, виконт де Тюренн (1611–1675), прусский император Фридрих II (1712–1786, правил с 1740 г.) и французский император Наполеон были полководцами по призванию.

167

Знаменитый итальянский ювелир (1500–1571), мастер сложных орнаментальных композиций.

168

Опыты, I, 48 («О боевых конях»); отрывок из Монтеня приводится в переводе А. С. Бобовича. Современные комментаторы Мишеля Монтеня (1533–1592) называют источником этого пассажа вышедший в 1573 г. французский перевод латинской книги Яна Гербурта Фульстинского «О происхождении и деяниях поляков», в издании же, на которое ссылается Кюстин (Paris, Firmin Didot frеres, 1836), приводимый эпизод возводится к книге шведского дипломата Петра Петрея де Ерлезунда (1570–1622) «История о великом княжестве Московском, происхождении русских великих князей, недавних смутах, учиненных в оном княжестве тремя Лжедмитриями, и о московских законах, нравах, правлении, вере и обрядах» (1615). Я. Толстой оспаривал эпизод с каплями молока, утверждая, что он, во-первых, не доказан, а во-вторых, характерен далеко не для одних лишь русских: «Разве короли французские и английские не ползали в ногах у римских пап?» (Tolstoy. Р. 101).

169

В книге «История Наполеона и Великой армии 1812 года» (1824; кн. VII, гл. 12) граф Филипп Поль де Сегюр (1780–1873), сам принимавший участие в русской кампании, упоминает русского солдата, который, как уверяли очевидцы, после Бородинской битвы в течение нескольких дней прятался внутри трупа лошади, чье брюхо разорвал снаряд. Между прочим, поступать подобным образом приходилось не только русским; ср. в воспоминаниях француза Эжена Лакомба рассказ о раненом французском солдате, который залечивал свои раны, ложась ночью «в брюхо мертвых лошадей» (Россия. С. 273).

170

В «Истории России и Петра Великого» (кн. III, гл. 1 и 2) Сегюр неоднократно говорит о «подлости» русских князей, прибегавших в своей междуусобной борьбе к помощи татар.

171

Следует читать: в XV веке (монголо-татарское иго было окончательно уничтожено в конце этого века, при Иване III).

172

Князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой (? — 1625), в 1611–1612 гг. руководивший (совместно с князем Д. М. Пожарским) первым и вторым земскими ополчениями и временным земским правительством, был одним из претендентов на русский престол на Земском соборе 1613 г. Версия Кюстина восходит, по-видимому, к книге князя П. В. Долгорукова «Заметка о главных родах в России» (Notice sur les principales familles de la Russie. P., 1843. P. 30–31; см. подробнее примеч. к наст, тому, с. 222), однако Долгоруков не называет Трубецкого законно избранным, а лишь сообщает, что его поддерживали казаки и часть армии. Впрочем, в другом источнике сведений Кюстина о событиях этого времени, «Истории России» Левека, эпизод избрания Михаила Романова изложен крайне лаконично и прочие претенденты на престол не названы вовсе (см.: Levesque. Т. 4. Р. 1–2).

173

Последний патриарх — Адриан (в миру Андрей; 1627–1700); ср. примеч. к т. I, с. 102 и 122.

174

В 1820 г. для царского дворца был куплен дом митрополита, занимавший угол Чудова монастыря. В 1824 г. он был надстроен и с 1831 г. стал именоваться Малым Николаевским дворцом (см.: Памятники. С. 297).

175

Понятовский Станислав Август — польский король с 1764 г. (см. примеч. к т. I, с. 171); в его царствование произошли первый и второй раздел Польши, третий же раздел (1795) лишил короля трона, а государство — самостоятельности. Описываемая картина принадлежит кисти Бернардо Беллотто (1720–1780); до 1831 г. она находилась в Королевском замке в Варшаве, а после занятия польской столицы русскими войсками в 1831 г. была доставлена в Москву; в 1924 г. возвращена Польше (см.: Rosja. Т. 2. Р. 475).

176

Кюстин контаминирует черты двух разных памятников: прилагательное «грановитый» и упоминание об одностолпном зале отсылают нас к Грановитой палате, внешний же облик описываемого сооружения подсказывает, что речь идет о Теремном дворце, выстроенном в 1635–1636 гг. и отреставрированном в 1836–1837 гг. (в ходе реставрации в окна были вставлены дубовые рамы с цветными стеклами, а в помещениях установлены изразцовые печи и мебель, стилизованная под XVII век, — что Кюстин и почувствовал). В упоминаемом Кюстином верхнем домике — златоверхом теремке, представляющем собою пятый этаж Теремного дворца, — происходили заседания боярской думы (Памятники. С. 333).

177

В «Записках и путешествиях» Кюстин посвящает целое рассуждение словам «комфорт» и «комфортабельный», которые англичане «заимствовали у французов, полностью изменив их смысл» (в старофранцузском «conforter» означало «придать отвагу, моральную силу») и обозначив им «главное занятие большинства англичан <…> — постоянное попечение об улучшении физического благополучия. Устроиться комфортабельно есть цель усилий каждого англичанина. Это волшебное слово, сообщающее направление всей жизни, узаконивает привязанность англичан к материальным удовольствиям и становится основой домашнего эгоизма, подобно тому как полезность слишком часто служит оправданием политическим несправедливостям» (Memoires et voyages. P. 238).

178

Ср. примеч. к. т. I, с. 178.

179

Лапония, или Лапландия — природная область на севере Швеции, Норвегии, Финляндии и в северной части России.

180

Меж тем в частных беседах император, по свидетельству Баранта, признавал недостатки Петербурга как столицы и соответствующие преимущества Москвы: «В другой раз он говорил о Петербурге: «Еще вопрос, правильно ли поступил Петр, основав столицу именно здесь…» А когда я отвечал, что в ту пору это был единственный способ установить сношения России с Европой, он продолжал: «Быть может, следовало ее цивилизовать, опираясь на внутренние ресурсы». Вообще эта тоска по Москве весьма распространена и вне связи с внешней политикой» (Souvenirs. Т. 5. Р. 259; донесение герцогу де Брою от 30 января 1836 г.). Впрочем, Барант при этом весьма скептически оценивал практическую возможность перенесения российской столицы в Москву: «Как бы там ни было, ни экономические соображения, ни тщательно скрываемое дурное расположение не заставят русское правительство вновь сделаться московитским; более длительное пребывание двора в Москве, изменения в форме придворного костюма, — вот в конечном счете единственные результаты, которыми могут окончиться эти мимолетные попытки» (Ibid. Т. 5. Р.259–260). Об антипетербургских настроениях в русском обществе (впрочем, скорее всего неизвестных Кюстину) и о противопоставлении новой и старой столиц см.: Осповат А. Л. К прениям 1830-х гг. о русской столице // Лотмановский сборник. I. М., 1995. С. 475–487.

181

В 1768 г. была создана специальная Экспедиция по перестройке Кремля под руководством В. И. Баженова; в 1775 г. строительство было отменено из-за чрезмерности предстоявших затрат и охлаждения Екатерины к Москве как оплоту недовольных.

182

Ср. примеч. к т. I, с. 247.

183

Троицкий мост (см. примеч. к наст, тому, с. 91).

184

См.: Pradt D.-D. de. Histoire de l'ambassade dans le grand-duche de Varsovie. 6-me ed. P., 1815. P. 215. Аббат Доминик Дюфур де Прадт (1759–1837), французский прелат, сподвижник Наполеона, получивший от императора место архиепископа бельгийского города Мехельн (по-французски — Малин), в 1812 г., накануне войны с Россией, был назначен французским послом в великое герцогство Варшавское; этому посольству и посвящена процитированная книга, опубликованная в 1815 г.

185

Имеется в виду книга графа Федора Васильевича Ростопчина (1763–1826), военного губернатора Москвы в 1812 г., «La verite sur l'incendie de Moscou» («Истина о московском пожаре»), выпущенная в 1823 г. в Париже (в том же году в Москве вышел русский перевод; почти сразу же после французской публикации брошюра, вызвавшая в Европе огромный интерес, была переведена на основные европейские языки). Французским путешественникам, побывавшим в России до Кюстина, вопрос об ответственности Ростопчина за пожар Москвы представлялся не вполне разрешенным (см., например, у Ансело аргументы в пользу концепции, согласно которой поджигатели были наняты англичанами, которые желали таким образом погубить своих врагов-французов. — Ancelot. Р. 314–318). Современную точку зрения на замысел Ростопчина (сжечь Москву еще до вступления туда французов) см. в статье А. Г. Тартаковского «Обманутый Герострат» (Родина. 1992. № 6/7. С. 88–93).

186

Популярность Наполеона в России в 1830-е гг. в самых разных сословиях, от высших до низших, отмечают многие мемуаристы; Барант (Souvenirs. Т. 5. Р. 286) и Мармье (Marmier. Т. 1. Р. 327) сообщают, что портреты французского императора украшают стены и купеческих лавок, и аристократических салонов, и постоялых дворов, причем зачастую они соседствуют с портретами его победителя Александра I. Русские видели в Наполеоне воплощение политического величия, символ «идеальной Франции, Франции монархической и военной, которой они хотели бы подражать» (Souvenirs. Т. 5. Р. 449). Некоторые французские газеты настойчиво приписывали преклонение перед Наполеоном и самому российскому императору, который, если верить газете «Commerce» (5 октября 1839 г.), утверждал, что Романовы и Бонапарты — две династии, в равной мере способные даровать своим народам славу и величие.

187

Примечание Кюстина к пятому изданию 1854 г.: «Публикация переписки Наполеона с его братом Жозефом оправдала эти надежды».

188

По старому стилю 31 июля.

189

Персеполис — древняя столица персидской империи Ахеменидов; Пальмира — древний центр караванной торговли и ремесла на территории Северо-восточной Сирии.

190

Вероятно, намек на Ансело, который в своей книге отмечал: «Невозможно быть более гостеприимным, чем русский барин; он ищет общества иностранцев, в особенности французов; однако к этим изъявлениям любезности надобно относиться с великой осторожностью, ибо в России они чаще, чем в любой другой стране, оказываются совершенно неискренни. Иностранцу отнюдь не следует принимать все приглашения, какие он получит, ибо если он поверит всем расточаемым ему уверениям в преданности, то очень скоро испытает горькое разочарование. Русский начинает с того, что зовет вас своим лучшим другом, затем вы превращаетесь для него в простого знакомого, а под конец он перестает вам кланяться» (Ancelot. Р. 91–92). Жак Ансело (1794–1854) приехал в Россию в мае 1826 г. в составе представительной французской делегации, возглавляемой маршалом Мармоном и прибывшей на коронацию Николая I. Книга Ансело «Полгода в России» (1827), гораздо более доброжелательная, чем «Россия в 1839 году», вызвала тем не менее критические отзывы П. А. Вяземского (Московский телеграф. 1827. № 11) и Я. Н. Толстого (брошюра на французском языке «Довольно ли полугода, чтобы узнать страну?», 1827); ср.: Волович H. М. Пушкин и Москва. М., 1994. T. I. С. 142–152; Liechtenhan. Р. 127–128.

191

Здесь Кюстин совпадает со своим антагонистом Токвилем (см. статью, т. I, с. 484), который, размышляя о том, «какого деспотизма следует опасаться демократическим народам», приходил к выводу, что «легче установить абсолютное и деспотическое правление в той стране, где условия существования людей равны, чем в той, где этого нет, и я думаю, что если это правление будет там установлено, оно не только будет угнетать граждан этой страны, но надолго лишит каждого из них многих главных человеческих достоинств» (Токвиль А. де. Демократия в Америке. М., 1992. С. 499).

192

В этой особе некоторые исследователи (см.: Quenet Ch. Tchaadaev et les lettres philosophiques. P., 1931. P. 294–295; Cadot. P. 198–199) предлагают видеть Чаадаева; см. наши возражения в примеч. к наст, тому, с. 143. Вообще нижеследующая беседа производит впечатление собственного монолога Кюстина, для большей занимательности перебиваемого репликами вымышленного собеседника, некоторые фразы которого, как, например, признание в желании льстить скорее газетчикам, чем священникам, решительно невозможно приписать Чаадаеву.

193

Тридентский собор (1545–1563; с перерывами) вновь рассмотрел и заново определил все основные положения католического вероучения, придав католической церкви тот облик, какой она сохранила до XX века; деятельность Собора помешала распространению реформации в Италии и Испании, затормозила ее развитие во Франции и отчасти укрепила позиции католицизма в Нидерландах и Германии.

194

Называя этот срок, Кюстин исходит из распространенной концепции, согласно которой французские философы XVIII века, скептики и материалисты, подчинили себе общественное мнение и привели Францию к революции 1789–1794 гг., тем самым предопределив ее судьбу в XIX веке.

195

Примечание Кюстина к третьему изданию 1846 г.: «Недавние события, происшедшие на Таити, подтверждают мысли, высказанные автором в этой беседе». В 1836 г. англичане изгнали с острова Таити французских миссионеров, но в сентябре 1842 г. французский адмирал Дюпети-Тюар, в свою очередь, выгнал с Таити английского миссионера Причарда, а королева Помаре была принуждена принять протекторат Франции над Таити.

196

В строгом смысле слова это утверждение неверно: еще в XVIII веке для всех, к кому предъявлялись образовательные требования, было обязательно изучение Закона Божьего, а в начале XIX века окончательно установился общий состав курса Закона Божьего, направленность которого, впрочем, эволюционировала от философски нравоучительной и религиозно-нравственной к церковно-догматической.

197

Ср. примеч. к т. I, с. 123 и 366.

198

Дату смерти Евдокии Федоровны, урожденной Лопухиной (1669–1731), первой жены Петра I, матери царевича Алексея, Кюстин приводит верно, но ошибается в дате ее пострига (1698), хотя в его основном источнике (Segur. Р. 421) эта дата указана правильно.

199

Ср. сходное впечатление Баранта: «Тула — один из самых древних русских городов, но узнать это можно только из книг, ибо по внешнему виду всякого русского города кажется, что он построен только вчера» (Notes. Р. 270).

200

Тот факт, что русские простолюдины, «как бы яростно они ни спорили, никогда не доходят до драки и потому на московских улицах никогда не увидишь тех кровавых сцен, что так привычны для жителей Парижа и Лондона», умилял и Ансело (Ancelot. Р. 276).

201

Отчасти похожий вариант этого поверья пересказывает Бернарден де Сен-Пьер: «Русские уверены, что всякого, кто умирает за государя, ожидает вечное блаженство, поэтому ничто — ни невежество их генералов, ни неожиданные действия противника — не может их смутить» (Voyage en Russie. P. 1179).

202

Граф Эльзеар де Сабран (1774–1846) — дядя Кюстина, родной брат его матери, литератор-дилетант. Польский поэт, которому подражал Сабран, — Игнаций Красицкий (1735–1801), в 1766–1795 гг. — епископ Бармийский; после первого раздела Польши (1772) его епархия отошла к Пруссии, он подолгу жил в Берлине и в 1791 г. мог встретиться там с бабкой Кюстина и его дядей, эмигрировавшими из революционной Франции; басня заимствована из его сборника «Басни и притчи» (1779), который Красицкий сам переложил на французский (перевод остался в рукописи). См.: Rosja. Т. 2. Р. 477–478.

203

Сведения эти, вероятно, восходят к Лекуэнту де Лаво, подробно описывающему быт московских татар, которые «образуют в Москве особую нацию, питаются кониной, совершают омовения, посещают мечеть и держат жен взаперти <…> живут они весьма уединенно и, можно сказать, не смешиваясь с остальным населением города» (Laveau. Т. 1. Р. 283).

204

Римл., 13,1.

205

Причины этой терпимости объясняет Барант: за мусульманством в этот момент не стояло никакой политической идеи, поэтому правительство относилось к нему, в отличие от польского католицизма или прибалтийского лютеранства, вполне лояльно и не подвергало преследованиям (Notes. Р. 220). Ср. примеч. к т. I, с. 364.

206

См. примеч. к наст. тому, с. 162.

207

Ср. впечатления Баранта от посещения московского Кадетского училища, которое, по замыслу Николая I, призвано было «воспитывать таких подданных, каких хотелось бы видеть императору. <…> Несчастные ребятишки <четырех-пяти лет> блюдут военную дисциплину так четко и неукоснительно, как если бы им завтра предстояло вступить в полк. <…> В обучении царит полное единообразие, отчего все ученики всегда остаются равны и не ведают, что такое та иерархия талантов, способностей к более быстрому или более медленному развитию, усердия или лени, которая у нас помогает отделить — быть может, даже чересчур резко, — одного ученика от другого» (Notes. Р. 91–92).

208

«Гофолия», трагедия Расина, была впервые представлена в 1691 г., «Мизантроп», комедия Мольера, — в 1666 г.

209

Теофилаптропы — представители религиозно-философского течения деистской ориентации, возникшего около 1796 г., плод одной из многочисленных попыток обновления католицизма. Директория предоставила теофилантропам пустовавшие парижские храмы, где они устраивали богослужения, внешним аскетизмом похожие на протестантские. Успеха среди парижан теофилантропия не имела и к началу XIX века оказалась забыта.

210

По старому стилю 3 августа.

211

По-видимому, Кюстин побывал в усадьбе, расположенной в Сокольниках.

212

Это противопоставление русского императора народу особенно задело Николая I; по словам Вигеля, «Государь с поразительным самообладанием снес брань и хулу, касавшуюся его особы, и лишь заметил, что маркиз немного нескромен… Но когда дело дошло до глав, где автор нападает на национальный характер русских, которых изображает хитрыми и лживыми, соглядатаями и ворами, брови его нахмурились, гнев вспыхнул в его сердце, и очень скоро, не в силах сдержать негодования, он воскликнул, швырнув книгу на стол: «Подлец! И добро бы он нападал на одного меня!» (Wiegel. P. XI). В записке министра просвещения Уварова, намечающей основные пути, по которым следует опровергать Кюстина, подчеркивалось, что самое опасное в его книге не «множество лживых или смешных анекдотов, не множество выдуманных единичных фактов», но «заветная мысль автора, которую можно сформулировать таким образом: отношения императора к стране — и страны к императору — такого свойства, что оскорбляют все законы божеские и человеческие», задача же, стоящая перед грядущим критиком Кюстина, — «показать, согласно какому закону взаимосохранения император находит опору в национальном чувстве, а национальное чувство, в свой черед, находит воплощение в Императоре» (цит. по: Мильчина В. ?., Осповат А. Л. Петербургский кабинет против маркиза де Кюстина // Новое литературное обозрение. 1995. № 13. С. 274–275). Ту же тему продолжил и Греч, противопоставивший французам, которые видят в своем короле лишь докучливого опекуна, русских, для которых император — отец, царь-батюшка (Gretch. Р. 39). Мысль о том, что «государь, так сказать, сроднился со своим государством» и что «никакая черта царствования нынешнего государя не приобрела ему столько любви, столько похвал, столько всеобщего одобрения, как постоянное стремление его с самого первого дня царствования своего к возвеличению всего русского и к покровительству всему отечественному» (ГАРФ. Ф. 109. Оп. 223. № 2. Л. 6, 3 — 3об.), постоянно подчеркивалась в отчетах III Отделения как своего рода идеологическая доминанта царствования Николая I.

213

Несмотря на скептическое отношение к современной ему Франции, Кюстин все-таки был убежден, что «в одном лишь Париже случаются еще порой те собрания, по которым можно составить себе представление о радостях и прелестях жизни старинного французского общества» (Ethel. Т. 2. Р. 85). Представителям других европейских наций Кюстин в этой причастности к традициям «хорошего общества» отказывал. О немцах он писал 15 августа 1816 г. Рахели Варнгаген: «В Германии я учусь ценить достоинства того, что именуется светом и против чего я неустанно бунтовал во Франции. Есть масса вещей, которые здешние дворяне усваивают только с помощью умственного усилия, по прошествии долгого времени и благодаря нажитой опытности, тогда как во Франции любой глупец из хорошего общества знает их просто потому, что в этом обществе рожден» (Lettres а Varnhagen. P. 39). Об англичанах Кюстин сообщал походя в романе «Этель»; «Возможно ли поверить <…> что самые знатные английские вельможи сохранили привычку после обеда, когда женщины уже перейдут в соседнюю гостиную, вставать из-за стола — того самого стола, к какому они относятся с благоговейным почтением… — и для чего же? для того чтобы в той же самой комнате, иной раз за занавеской или за ширмой, а иной раз и просто в углу удовлетворить на глазах у всех сотрапезников нужду, сделавшуюся более чем настоятельной по причине употребления вина и прочих крепких напитков» (Ethel. Т. 1. Р. 59–60; к этому пассажу сделано примечание: «Истинное происшествие. Автор сам был его свидетелем в 1836 году на обеде у герцога *** и графа ***»). На этом фоне особенно лестно выглядят следующие ниже похвалы просвещенным русским.

214

Шекспир. Отелло, д. 5, явл. 2.

215

Кюстин противопоставляет моралистический роман Сэмюэля Ричардсона (1689–1761) «Кларисса» (1747–1748) «неистовым» французским романам 1820-х — 1830-х гг., таким, как «Мертвый осел и гильотинированная женщина» (1829) Ж. Жанена или «Парижские тайны» (1842) Эжена Сю, о которых автор «России в 1839 году» возмущенно писал Варнгагену 24 декабря 1842 г.: «В какой ужасной словесности мы утопаем. «Парижские тайны» соперничают с докладами полицейского префекта. Успех этой книги, автор которой замечателен своим талантом, цинизмом и умением придумывать интригу, отбивает у меня охоту писать» (Lettres а Varnhagen. P. 438–439).

216

Установить личность этого московского повесы (как называет его Кюстин ниже, «кремлевского ловеласа») пытались уже первые читатели «России в 1839 году». «Кого описывает он <Кюстин> под именем Lovelace de Creml?» — спрашивал Жуковский у А. Я. Булгакова 10/22 октября 1843 г. (Жуковский В. А. Соч. Изд. 7. СПб., 1878. Т. 6. С. 556). Согласно версии, принятой М. Кадо (Cadot. Р. 203–204) и восходящей к французскому литератору Ипполиту Оже (1796–1881), автору романа «Петруша. Русские нравы» (1845) и «Мемуаров» (изд. 1891), под «кремлевским ловеласом» следует разуметь «Петрушу» — князя Петра Алексеевича Голицына (1792–1842); однако такой осведомленный современник, как А. И. Тургенев, уверенно идентифицировал этого персонажа с другим повесой, князем Львом Андреевичем Гагариным (см.: НЛО. С. 121, 135). О Льве Гагарине, по отзывам современников, «льве», «повесе» и «постреле», человеке «величайшей самоуверенности, смелости и предприимчивости с женщинами», см.: Герштейн Э. Г. Судьба Лермонтова. С. 283–284.

217

Речь идет о комической опере на слова Пикара и музыку Девьенна, представленной впервые 7 июля 1792 г. В разгар революции эта пьеса, построенная на ошибке слуги, принявшего монастырь за постоялый двор, имела большой успех. Театром Фейдо называлась Комическая опера, располагавшаяся в это время на улице Фейдо.

218

История эта, кажущаяся почерпнутой из романа ужасов, имела, однако, соответствия в реальных петербургских сплетнях 1830-х гг.; ср. в недавно опубликованном письме Дантеса к Геккерну от 28 декабря 1835 г.: «Едва не забыл рассказать историю, которая составляет предмет всех разговоров в Петербурге вот уже несколько дней <…> в окрестностях Новгорода есть женский монастырь, и одна из монашек на всю округу славилась красотой. В нее безумно влюбился один офицер из драгун. Помучив его больше года, она согласилась наконец его принять, с условием, что придет он в монастырь один и без провожатых. В назначенный день он вышел из дому около полуночи, пришел в указанное место и встретил там эту монашку, она же, не говоря ни слова, увлекла его в монастырь. Придя в ее келью, он нашел превосходный ужин с самыми разнообразными винами, <…> она <…> спросила, какие доказательства своей любви он может дать. Он <…> доведенный до крайности, сказал, что сделает все, чего она ни попросит. Заставив его принести клятву, она взяла его за руку, подвела к шкафу, показала мешок и сказала, что если он унесет его и бросит в реку, то по возвращении ему ни в чем не будет отказа. Офицер соглашается, она выводит его из монастыря, но он не сделал и 200 шагов, как почувствовал себя дурно и упал. <…> несчастная отравила его, и прожил он лишь столько, чтобы успеть обо всем рассказать. Когда же полиция открыла мешок, она нашла в нем половину монаха, жутко изуродованного» (Звезда. 1995. № 9. С. 185).

219

Реплика Вяземского: «Я весьма сожалею, что г-н де Кюстин явился в Россию для того, чтобы разыскивать там кремлевских ловеласов, ветхозаветных донжуанов и элегантных кучеров, в обществе которых он распивал шампанское в ходе оргии, о которой он мог бы промолчать из уважения к читательницам…» (цит. по: Саdot. Р. 273).

220

Ср. очерк русских нравов в письме художника О. Берне к жене из России от 26 ноября 1842 г.: «Добро бы все это <принужденный и холодный вид всех посетителей русских гостиных> способствовало улучшению нравов, однако здесь столько же шлюх, сколько во всех других странах. Просто здесь изменам придают меньше значения и называют их оплошностями. На женщину, имеющую десять любовников, смотрят точно так же, как на ту, что имеет всего одного» (Durande. P. 215).

221

См. т. I, с. 179 и примеч.

222

Ср. у Баранта: «Терпеливая покорность и смиренная преданность крестьян императору или помещику — тема, о которой русские даже в частных беседах распространяются в тоне выспреннем и сентиментальном, восхищенном и умиленном» (Notes. Р. 400).

223

Именно такая судьба постигла А. И. Тургенева, который в апреле 1843 г. был вызван из Москвы в Петербург по подозрению в том, что предоставил рукописные материалы для брошюры Долгорукова (см. следующее примеч.). Тургенев сумел исчерпывающе доказать свою непричастность к этому делу, и тем не менее летом 1843 г. на водах в Мариенбаде русские, включая великую княгиню Елену Павловну, сторонились его как «сообщника д'Альмагро» (OA. Т. 4. С. 256).

224

Примечание Кюстина к пятому изданию 1854 г.: «С 1839 года правительство это ничуть не изменилось: и ныне, в 1854 году, оно точно таково же, каково было прежде».

225

Дюпре — см. примеч. к т. I, с. 112.

226

«Вильгельм Телль» (1829) — опера Джоаккино Россини (1792–1868).

227

Ронкони Джорджо Алессандро (1812–1875) — итальянский певец, дебютировавший в 1831 г. в Париже; в 1843 г., после выступлений в Лондоне, вновь вернулся на сцену парижской Итальянской оперы. Кюстин был с ним знаком лично (см.: Tarn. Р. 491).

228

«Бог и баядера» (1830) — опера-балет на музыку Обера (слова Скриба).

229

Буффе Мари (1800–1888) — французский комический актер, одной из прославленных работ которого была роль в водевиле «Мишель Перрен» (1834), сочиненном Анн Оноре Жозефом Мельвилем (наст. фам. Дюверье; 1787–1865) и его братом Шарлем Дюверье (1803–1866) по одноименной новелле Александрины Софи Бауер (урожд. Кури де Шангран; 1773–1860).

230

Сходные сомнения испытывал и Барант, который, по свидетельству Вяземского, на представлении в Петербурге осенью 1837 г. новой комедии Скриба «Приятели» («La Camaraderie») «дивился, как публика хорошо ловила спирт этой пиесы» (РО ИРЛИ. Ф. 309. № 4715. Л. 66; письмо А. И. Тургеневу от 22 ноября/4 декабря 1837 г.; «спирт» — каламбур Вяземского, основанный на двойном значении французского слова esprit — спирт и остроумие). Впрочем, позже, побывав в русской провинции, нравы которой показались ему очень похожими на провинциальные нравы во Франции, Барант перестал удивляться сочувственной реакции русской публики на французские комедии: «Не знаю, оттого ли, что у русского и французского характеров много общего, или оттого, что русских сблизила с нами привычка читать наши книги и говорить на нашем языке, но «Городок» Пикара <знаменитая французская комедия, впервые поставленная в 1801 г> в России показался бы таким же достоверным, как и у нас» (Notes. Р. 269). Ср. у д'Арленкура: «Я испытал истинное чувство гордости и радости, когда, войдя в театр, находящийся в пятистах лье от Парижа, внезапно очутился во французском зрительном зале, а передо мной на сцене французские актеры разыгрывали французские пьесы. «Франция вездесуща», — говорил я себе и отказывался верить, что меня отделяет от нее огромное расстояние» (Arlincourt. Т. 1. Р. 201).

231

«Лекарь поневоле» (1666) — комедия Мольера, где Сганарель, изображающий врача, сыплет «латинскими» терминами собственного изобретения (д. 2, сц. 4).

232

Определение, восходящее к Ж. де Местру: «Пишущий эти строки не раз говорил в шутку (но в шутке этой, полагаю, была доля правды), что если бы можно было запереть русское желание в крепость, оно бы эту крепость взорвало. Нет человека, который умел бы желать так страстно, как русский. Понаблюдайте за тем, как он тратит деньги, как гонится за пригрезившимися ему наслаждениями, и вы увидите, как он способен хотеть» (Maistre J. de. Quatre chapitres sur la Russie. P., 1859. P. 21). Работа Meстра «Четыре главы о России» была впервые опубликована в 1859 г., но фразу о «русском желании», способном взорвать крепость, процитировала, со ссылкой на «одного выдающегося человека», г-жа де Сталь в книге «Десять лет в изгнании», которую Кюстин хорошо знал.

233

Ср. у Ансело: «Русский ремесленник не таскает за собой тот набор усовершенствованных инструментов, без которого шагу не могут ступить наши рабочие; ему хватает его топорика. Острый, как бритва, топорик в руках русского мужика выполняет работы как самые грубые, так и самые тонкие; топорик этот, которым русский простолюдин орудует с поразительной точностью, заменяет ему и рубанок, и пилу, и молоток» (Ancelot. Р. 280).

234

По старому стилю 5 августа.

235

Сходные впечатления плоский русский пейзаж вызывал нередко и у русских путешественников. См., например, ощущения Д. Н. Свербеева, возвращающегося из Европы в начале 1826 г.: «…охватывала меня всего скука и грусть по нашей однообразной плоской природе, по нашей крайней народной бедности не только по сравнению с народным бытом Германии, но и по сравнению с бытом Царства <Польского>, которое на каждом шагу представляло нищету края, разоренного до конца частыми войнами…» (Свербеев Д. Н. Записки. М., 1899. Т. 2. С. 340).

236

Луини Бернардино (ок. 1480/1490–1532) — итальянский художник, автор фресок, в которых заметно сильное влияние Леонардо да Винчи.

237

В научной литературе повторяется утверждение о том, что «троицким» собеседником Кюстина был А. И. Тургенев (см.: Cadot. Р. 180–182); эта версия подробно и с сообщением множества вымышленных деталей развита в статье Е. Цимбаевой «Русские соавторы «России в 1839 году». — Вестник МГУ. Серия 8. История. 1994. Ks I. С. 43–44, и повторена в ее книге: Цимбаева ?. Н. Русский католицизм. М., 1999. С.47. Версия эта, однако, противоречит хронологии: Тургенев, прибывший из-за границы в Петербург 10/22 августа 1839 г. (см.: РО ИРЛИ. Ф. 309. № 706. Л. 21), оставался в «северной столице» безвыездно (за исключением поездок в Царское Село) до февраля 1840 г., когда и уехал в Москву. В России Тургенев, дававший Кюстину советы и рекомендательные письма накануне поездки (см. примеч. к т. I, с. 73 и 148), увиделся с французским путешественником лишь по возвращении того из Нижнего Новгорода в Петербурге 7/19 сентября 1839 г. Можно было бы предположить, что сходная беседа в самом деле состоялась у Кюстина с Тургеневым, но не в Троице, а в другом месте, например, в Петербурге, однако некоторые реплики «троицкого собеседника» (прежде всего резко недоброжелательные оценки поляков) трудно представимы в устах Тургенева; далека от беседы, описанной в комментируемом фрагменте, и тематика реального разговора Кюстина с Тургеневым, зафиксированная в дневнике последнего: «о разорении отеч<ественных> памятников и о различиях в сроке: все на одно лицо» (НЛО. С. 108).

238

Кюстин совершенно точно воспроизводит слухи, распространявшиеся в обществе; ср. в отчете III Отделения «о внутреннем состоянии и крестьянском движении в связи с пожарами» летом 1839 г.: «Общее мнение относило злоумышленные действия к полякам» (Крестьянское движение. С. 349).

239

Песталоцци Иоганн Гейнрих (1746–1827) — швейцарский педагог, филантроп, пропагандист и практический устроитель школ для народа; хотя его теории уступали в фантастичности и универсальности теориям французского философа и экономиста Шарля Фурье (1772–1837), разрабатывавшего подробные планы переустройства на разумных основаниях всего общества, оттенок утопичности был свойствен и им.

240

Информацию об истории Троице-Сергиевой лавры Кюстин мог почерпнуть в кн.: Schnitzler. Р. 96–97.

241

См.: Segur. Р. 290–291 (кн. VII, гл. I); у Сегюра, впрочем, указание на исключительное мужество десятилетнего Петра отсутствует; напротив, стоящие на его стороне воины чудом спасают отрока от смерти.

242

Почти дословное воспроизведение рассказа Шницлера (см.: Schnitzler. Р. 99).

243

Ср.: «Прежде в монастыре жило триста монахов; теперь их не больше сотни» (Schnitzler. Р. 101).

244

Комментарий Греча: «Маркиз уверяет, будто, несмотря на его настоятельные просьбы, ему не захотели показать библиотеку Троицкого монастыря, а переводчик будто бы сказал ему, что ее осматривать запрещено. Быть может, так оно и было. Однако ж в 1833 году побывал я в монастыре в обществе г-на Бьюкенена, американского посланника, и г-на Герреро, секретаря португальского посольства, и нам с величайшей предупредительностью показали библиотеку» (Gretch. Р. 87).

245

По старому стилю 6 августа.

246

Станцы — парадные залы Ватиканского дворца, росписями которых прославился Рафаэль.

247

Этот пост занимал с 1834 по 1842 г. Константин Маркович Полторацкий (1782–1858), с 1818 г. женатый на Софье Борисовне, урожденной княжне Голицыной (1796–1871). Полторацкий, произведенный в 1812 г. в генерал-майоры, командовал в 1813 г. Нашебургским и Апшеронским полками, отличился при блокаде и взятии крепости Торн и в Лейпцигской битве; под Шампобером взят французами в плен и отправлен в Париж; освобожден лишь после занятия столицы Франции союзными войсками. Сын Полторацкого Борис Константинович (1820–1880) был в 1839 г. подпоручиком лейб-гвардейского гусарского полка. Ср. описание визита к Полторацким в письме Кюстина к г-же Рекамье из Нижнего Новгорода от 3 сентября 1839 г.: «Я вхожу в элегантную гостиную и вижу там два десятка человек, находящихся в родстве с хозяином дома; они назначили друг другу свидание в этом городе. Первое, что я слышу, это вопрос, как поживает Эльзеар <де Сабран, дядя Кюстина> и сочиняет ли он басни. Выясняется, что жена здешнего губернатора — урожденная княжна Голицына, что у нее есть пять или шесть весьма любезных сестриц, состоящих в родстве с парижской госпожой Эдуар де Комон, и наконец, что гувернанткой их всех была госпожа де Нуазвиль, ближайшая подруга моей бабушки. Она — побочная дочь госпожи де Водрей; женщина исключительно острого ума, она сообщила всему дому, всей семье, всему краю тон записок госпожи де Жанлис. Семейство это расспросило меня обо всех любезнейших жителях Парижа, следовательно — о вас» (цит. по: Cadot. Р. 220; пользуемся случаем исправить неточность в публикации этого письма: речь в нем идет не о госпоже, а о господине де Водрее; благодарим за эту информацию, а также за биографические сведения о г-же де Нуазвиль ее потомка г-на Филиппа Мартине). Альбертина де Нуазвиль (урожд. де Фьерваль; 1766 — не позже 1842) была побочной дочерью Жозефа Иасента Франсуа де Поля Риго, графа де Водрея (1740–1817), приближенного королевы Марии Антуанетты и любовника ее ближайшей подруги герцогини де Полиньяк. В Петербург г-жа де Нуазвиль приехала, по-видимому, около 1795 г., а с начала 1800-х гг. (не позднее 1804 г.) сделалась воспитательницей в семействе Голицыных. Г-жа Эдуар де Комон — урожденная княжна Голицына (см.: РО ИРЛИ. Ф. 309. № 127. Л. 30.). Княжна В. И. Туркестанова, близко знавшая г-жу де Нуазвиль, считала, что «княгиня Голицына очень счастлива иметь при своих дочерях такую особу, как г-жа де Нуазвиль: она в совершенстве изучила их характеры и воспитывает всех троих так, чтобы они не знали горя» (письмо к Ф. Кристину от 24 ноября 1813 г.; РА. 1882. № 3. С. 61; ориг. по-фр.). См. также о г-же де Нуазвиль и одной из ее воспитанниц (упоминаемой Кюстином ниже, на с. 266) в воспоминаниях М. Д. Бутурлина: «Татьяна Борисовна Потемкина, тогда в цвете юной, но болезненной красоты, отправлена была медиками, по причине угрожавшей ей чахотки, сначала в Швейцарию, после чего она провела одну или две зимы во Флоренции и совершенно выздоровела. Неразлучно при ней находилась бывшая ее гувернантка, старая француженка г-жа Ноазвиль [sic!], преумнейшая и забавнейшая особа» (Русский архив. 1897. Кн. 1. С. 630). Вторично Кюстин виделся с четой Полторацких и госпожой де Нуазвиль, «умной воспитательницей всех князей Голицыных» (А. И. Тургенев — НЛО. С. 121) в январе 1840 г. в Париже, где те были проездом (см.: Tarn. Р. 514–515).

248

Ср. характеристику, данную Эльзеару де Сабрану английской писательницей леди Морган. За обедом в одном из особняков парижского квартала Шоссе-д'Антен леди оказалась рядом с господином, «который, хотя и был уже не молод, не утратил от этого чрезвычайной приятности в обращении. Я не расслышала его имени, когда нас представляли друг другу, но тон его, манеры, возраст, весь облик позволяли безошибочно определить принадлежность к старинной знати. Однако же, поскольку он не нападал на меня так беспощадно, как нападали в 1820 году многие другие аристократы, я принялась беседовать с ним более свободно. Разговор оживился, и я встала из-за стола, очарованная новым моим знакомцем, который, не стремясь прослыть острословом, показался мне человеком весьма просвещенным и наделенным весьма острым умом. Многие темы, затронутые нами в разговоре, могли бы послужить поводом для всплеска горьких сожалений или даже ярости, для выражения тех злобных предрассудков, которые столь затрудняли мне пребывание в смешанном парижском обществе в 1816 году. Тем не менее ничего подобного я не услышала; мой собеседник обошелся без обличительных речей, без ссылок на чистоту убеждений, без саркастических замечаний насчет вещей и людей, одним словом, не произнес ни единого слова, которое могло бы смутить благовоспитанного англичанина, привыкшего к нашей политической атмосфере, ныне столь спокойной, столь безмятежной» Новым знакомцем, пленившим леди Морган, как раз и оказался граф Эльзеар де Сабран, «наследник Лафонтена, сын блистательной графини де Буфлер» (Morgan S. La France en 1829 et 1830. P., 1830. T. 1. P. 97).

249

Кюстин упомянул сказочную повесть «Алина, королева Голконды» (опубл. 1761), во-первых, потому, что сюжет ее изобилует неожиданными встречами и совпадениями, а во-вторых, потому, что таким образом он отсылал осведомленную собеседницу к кругу своих семейных преданий: повесть о голкондской королеве сочинил возлюбленный его бабушки, г-жи де Сабран, шевалье Станислас Жан де Буфлер (1738–1815).

250

Герцогиня Иоланда Мартина Габриэла де Полиньяк (урожд. де Поластрон; 1749–1793), жена герцога Жюля де Полиньяка (? — 1817), была ближайшей подругой королевы Марии Антуанетты и получала от нее в дар огромные денежные суммы, за что была особенно ненавистна французским простолюдинам накануне революции. Полиньяки покинули Францию едва ли не самыми первыми, через два дня после взятия Бастилии, однако до России герцогиня не добралась и умерла в 1793 г. в Вене, герцог же после смерти жены приехал в Петербург, получил в дар от Екатерины II поместье на Украине и до своей смерти не покидал Россию.

251

См.: <Долгоруков П. В.> Notice sur les principales familles de la Russie. P., 1843. P. 25.

252

Госпожа де Марсан (урожд. де Роган-Субиз) Мари Луиза (1720–1803) приходилась не сестрой, а теткой Анри Луи Марку де Рогану, принцу де Гемене (1745–1809), «прославившемуся» в 1783 г. оглушительным банкротством (он лишился около 70 миллиардов старых франков); в первую очередь эта финансовая катастрофа отразилась на жене принца (урожд. де Субиз), которая потеряла свою должность гувернантки королевских детей.

253

О графине де Сабран см. примеч. к т. I, с. 32.

254

Мари Анна Луиза Аделаида, маркиза де Куален (урожд. де Майи; 1732–1817), кузина фавориток Людовика XV (его благосклонностью пользовались четыре сестры: графини де Майи и де Вентимиль, герцогини де Лораге и де Шатору), воплощение старинного аристократического духа, женщина надменная, независимая, непринужденная, ироничная; ее остроумные высказывания, привычки и причуды выразительно описаны Шатобрианом в «Замогильных записках» (кн. 17, гл. 2).

255

Князь Николай Борисович Голицын (1794–1866), переведший на французский язык «Бахчисарайский фонтан» и «Клеветникам России» Пушкина (изд. 1838 и 1839), автор стихотворного сборника «Essais poetiques» (M., 1839), который он и преподнес Кюстину. См. о нем: Русские писатели. 1800–1917. Биографический словарь. М., 1989. Т. 1. С. 608–609. Д'Арленкур, ехавший вместе с Н. Б. Голицыным из Петербурга в Москву, весьма лестно отзывается об этом «воистину достойном человеке» (Arlincourt. T. I. Р. 292).

256

На самом деле цитируемое стихотворение H. Б. Голицына называется «В утешение г-же М…, урожденной графине Р…, оплакивающей потерю супруга и матери».

257

«Жан Сбогар» (1818) — роман о благородном разбойнике, сочиненный Шарлем Нодье (1780–1844) и пользовавшийся в России сразу по выходе из печати огромной популярностью среди публики, читавшей по-французски (по-русски он в это время издан не был). 20 октября 1818 г. Вяземский писал о «Жане Сбогаре» А. 14. Тургеневу: «Тут есть характер разительный, а последние две или три главы — ужаснейшей и величайшей красоты. Я, который не охотник до романов, проглотил его разом» (OA. Т. 1. С. 133; Тургенев согласился с этой высокой оценкой — см.: OA. Т. 1. С. 137).

258

Нодье был общепризнанным мастером устных исторических новелл; о событиях прошлого он рассказывал так, словно «присутствовал при сотворении мира и, видоизменяясь, прошел сквозь века» (Дюма А. Собр. соч. В 12 т. M., 1979. Т. 7. С. 629). Кюстин посвятил Шарлю Нодье письмо 45-е в книге «Испания при Фердинанде VII».

259

Н. Б. Голицын в 1812 г. был офицером Киевского драгунского полка, адъютантом П. И. Багратиона; участвовал в Бородинском и других сражениях, был ранен и награжден многими орденами. Обостренный интерес к религии проявился впоследствии, в конце 1850-х гг., в его богословских работах, посвященных проблеме воссоединения православной и католической церквей (см.: Символ. 1999. № 41. С. 73–97).

260

Спор о том, каким — двоеперстным или троеперстным — должно быть крестное знамение, восходит к середине XVII в., когда Никон (в миру Никита Минов; 1605–1681), в 1652 г. ставший патриархом, начал проводить реформы, приведшие к расколу в православной церкви. Противники Никона осуждали троеперстие, так как «в двоеперстном крестном знамении два протянутых перста означают две природы Христа, а пятый, четвертый и первый, сложенные в щепоть у ладони, означают Троицу. Введя троеперстие, только Троицу, Никон <с точки зрения его противников> пренебрегал другим догматом, забывая о человеческом естестве Христа» (Плюханова М. Б. // Пустозерская проза. М., 1989. С. 18).

261

Татьяна Борисовна Голицына (1797–1869), с 1815 г. жена Александра Михайловича Потемкина, и Александра Борисовна Голицына (1798–1878), с 1827 г. жена Сергея Ивановича Мещерского. См.: Голицын H. Н. Род князей Голицыных. СПб., 1892. Т. 1. С 168–169.

262

Французу в 1839 г. русская манера сервировать на отдельном столе водки и закуски («буфет») казалась странной экзотикой; эта русская система вошла в моду во Франции позже, в 1860-е годы (см.: Лотман Ю. М., Погосян Е. А. Великосветские обеды. СПб., 1996. С. 74).

263

Виолончелистом был Николай Борисович Голицын (см. примеч. к наст, тому, с. 263), с 1829 г. женатый вторым браком на Вере Федоровне (Вильгельмине Фридриховне) Пешман.

264

Во Франции таким поэтом оказался Альфред де Виньи, сочинивший поэму «Ванда» (1847; опубл. 1864) на основании услышанных в мае 1845 г. рассказов графини Александры Ивановны Коссаковской, сестры Е. И. Трубецкой (см. ниже примеч. к наст, тому, с. 394).

265

Ср. размышления Баранта о переменах, которые сулит России появление третьего сословия: правительство не желает предоставлять этому сословию никаких политических прав, что рано или поздно приведет к революции, призванной изменить не носителей власти, а саму структуру общества, иначе говоря, революции самой страшной (Notes. Р. 315). Специально останавливается Барант и на взяточничестве чиновников; взятки в России, пишет он, вещь до такой степени привычная, что когда судьям увеличили жалованье, они ровно во столько же раз увеличили размер взяток (Notes. Р. 137). О взяточничестве российских чиновников французские путешественники, прибывшие в Россию на сравнительно короткий срок, могли судить скорее по чужим рассказам, нежели на собственном примере; самому Кюстину, как и Мармье, безмятежно замечающему в своей книге, что лично с него никто взяток не требовал (Marmier. Т. 1. Р. 261), с чиновничьими поборами сталкиваться не пришлось.

266

Возражения Греча: «Абсурдно думать, что Наполеон вынашивал столь далеко идущие планы: он слишком хорошо понимал, что пяти-шести лет недостаточно, чтобы деморализовать целое поколение; поэтому он послал в Россию лишь военных инженеров, которые, прибыв, по большей части, под видом коммивояжеров, должны были чертить планы для французской армии. Почти все эти агенты, так же как и кое-кто из шпионов, были опознаны, арестованы и поселены под надзором в нашем тылу, где вольны были продолжать свои разыскания; однако по окончании войны правительство выдворило их за пределы России» (Cretch. Р. 88). Наполеон имел намерение выпустить прокламации для возбуждения русских крестьян против русского дворянства и даже приказал искать в московских архивах документы о Пугачеве, надеясь затем найти продолжателя его дела, но в конце концов все-таки не решился прибегнуть к этой мере (см.: Троицкий Н. А. 1812. Великий год России. М., 1988. С. 220).

267

Юрьевец-Повольский — у Кюстина: Юрьевец-Повойский.

268

По старому стилю 9 августа.

269

Кинешма — у Кюстина: Кунеша.

270

Ошибка Кюстина: в Ипатьевском монастыре под Костромой жил Михаил Федорович Романов с матерью Ксенией Ивановной, урожденной Шестовой, принявшей постриг под именем Марфы после того, как насильно постригли в монахи (под именем Филарета) ее мужа, Федора Никитича Романова; Ксения и Михаил покинули монастырь в 1613 г., когда Михаил Романов был избран на царство.

271

По Баранту, равнодушие петербургского простонародья к жертвам несчастных случаев объяснялось тем, что народ робел предпринимать что бы то ни было до появления полиции: «Если человек лишается чувств на улице, никто не бросается ему на помощь: поднять его должен кто-нибудь из полиции. Если вспыхивает пожар, никто и не думает его тушить: сначала должна прибыть полиция». Барант вспоминает даже случай, виденный им лично: тонувшего ребенка вытащили из реки, мать хотела отнести его домой переодеть в сухое, но ей пришлось сначала отправиться с ним в полицейский участок, дабы происшествие занесли в протокол (см.: Notes. Р. 38–40). Ср. сходные объяснения у русского мемуариста: когда 2 февраля 1836 года начался страшный пожар в масленичном балагане фокусника Лемана, «народ, толпившийся на площади по случаю праздничных дней, бросился к балагану, чтобы разбирать его и освобождать людей. Вдруг является полиция, разгоняет народ и запрещает что бы то ни было предпринимать до прибытия пожарных: ибо последним принадлежит официальное право тушить пожары. Народ наш, привыкший к беспрекословному повиновению, отхлынул от балагана, стал в почтительном расстоянии и сделался спокойным зрителем страшного зрелища. Пожарная же команда поспела как раз вовремя к тому только, чтобы вытаскивать крючками из огня обгорелые трупы» (Никитенко. Т. 1. С. 181).

272

Слово glaucus (серо- голубой, зеленоватый, цвета морской волны), от которого произошло французское слово glauque, употребляемое Кюстином, у Тацита отсутствует (см.: Thesaurus linguae latinae. Lipsiae. T. 6. S. 2040). По-видимому, Кюстин просто сослался на Тацита как автора самого известного сочинения древности, посвященного жизни варваров, — «О происхождении германцев».

273

Имеется в виду трактат Руссо «Рассуждение о науках и искусствах» (1750), написанный в ответ на вопрос Дижонской академии: «Способствует ли развитие наук и искусств очищению нравов?» — вопрос, на который Руссо, как известно, ответил отрицательно.

274

Версия Кюстина о происхождении слова «сарматы» (иначе «савроматы») от греческого «савро» — «ящерица», современными исследованиями не подтверждается и принадлежит, по всей видимости, к сфере «народной этимологии». См.: Ельницкий Л. А. Скифия евразийских степей. Новосибирск, 1977. С. 106–107; ср.: Забелин И. Е. История русской жизни с древнейших времен. М., 1876. Ч. I. С. 267–268.

275

Комментарий А. И. Тургенева: «Как справедливо, что Кюст<ин> говорит о пении русских: но он не знал, что пение в самом деле было запрещено п<етер>бургскою полициею в П<етер>бурге, особливо на лодках, гребцам на Неве: я точно не помню, чтобы когда-нибудь русские песни раздавались в П<етер>бурге!» (НЛО. С. 121). Впрочем, в данном случае речь, вероятно, идет о пении «неорганизованном»; хоры песельников и игра духового оркестра нередко сопутствовали прогулкам богатых жителей Петербурга по Неве (см.: Пыляев М. И. Забытое прошлое окрестностей Петербурга. СПб., 1889. С. 114), что нашло отражение в первой главе «Евгения Онегина»: «Лишь лодка, веслами махая, // Плыла по дремлющей реке, // И нас пленяли вдалеке // Рожок и песня удалая…»

276

Курьером Кюстин время от времени именует своего фельдъегеря.

277

Комментарий Греча: «Автор рассказывает, как между Ярославлем и Нижним Новгородом спросил у кучера, куда ведет дорога, по какой они едут, и услышал в ответ: «В Сибирь». Вы без труда вообразите себе ужас, который сковал при этих словах члены маркиза. Внезапно он замечает трех ссыльных, сопровождаемых к месту назначения, и видит в этих ворах или разбойниках неизъяснимых героев добродетели, жертв деспотизма. Освободись эти герои в виду кареты маркиза от своих цепей, они не преминули бы на деле показать ему свои либеральные убеждения» (Gretch. Р. 89). Примечание Кюстина к третьему изданию 1846 г.: «Многие авторы опровержений на мою книгу сочли необходимым оспорить наши представления о бедствиях, претерпеваемых ссыльными в Сибири. Они рисуют нам жизнь в этих отдаленных колониях в самых идиллических тонах. Как жаль, что отечество их не всегда может похвастать теми чарами, какие русские приписывают своим азиатским владениям».

278

По старому стилю 10 августа.

279

Макарьевская ярмарка была перенесена из Макарьева в Нижний Новгород в 1817 г., о чем Кюстин мог прочесть у Шницлера (Schnitzler. Р. 113).

280

Цифра почерпнута из Шницлера (Schnitzler. Р. 119).

281

Нижегородским военным и гражданским губернатором в 1831–1843 гг. был Михаил Петрович Бутурлин (1786–1860), женатый на Анне Петровне, урожденной княжне Шаховской (1793–1861).

282

Возражение Я. Толстого см. в примеч. к т. I, с. 374.

283

Бонд-стрит — торговая улица Лондона, Пале-Руаяль — парижский дворец, резиденция герцогов Орлеанских; в конце XVIII века тогдашний владелец дворца, Филипп-Эгалите, пристроил к нему три галереи, которые сдал внаем всевозможным торговцам, превратив Пале-Руаяль в один из «коммерческих» центров Парижа.

284

См.: Schnitzler. Р. 117.

285

Кятка — Кяхта, основанный в 1727 г. центр торговли с Китаем.

286

Турмин — по-видимому, контаминация названий двух портов на реке Туре (притоке Тобола): Тюмени и Туринска.

287

Терно Луи Гийом, барон (1763–1833) — промышленник, владелец фабрик, где изготовлялся французский кашемир.

288

Агуадо Алехандро Мария (1784–1842) — испанский финансист, спасший Испанию от банкротства после крушения наполеоновской империи благодаря своим коммерческим связям с Францией.

289

Репутация русских торговцев в глазах французских журналистов, современников Кюстина, была не слишком лестной; так, 30 апреля 1839 г. газета «La Presse» вспоминала: «Граф де Местр как-то сказал по поводу русской честности: «Купите в России спичку, и вы тотчас убедитесь, что в ней недостает серы; купите бриллиант — и вы обнаружите на нем пятно» (цит. по: Donnard J.-H. Balzac. Les realites economiques et sociales dans la «Comedie humaine». P., 1961. P. 274–275). См. также более ранние впечатления вполне доброжелательно настроенного Фабера: «Пока покупатель не ушел, купец будет уверять, что продает себе в убыток; как только за покупателем закроется дверь, купец вместе с соседями примется над ним насмехаться. Можете даже не трудиться проверять вес или длину купленного товара — вас наверняка обманули» (Новое литературное обозрение. 1993. № 4. С. 376).

290

Кюстин цитирует сатиру «Восемнадцатое столетие» Никола Жозефа Лорана Жильбера (1751–1780), где среди прочих выведена некая Ирида, оплакивающая горести мотылька, но с восторгом наблюдающая казнь, притом казнь невинного человека (см.: Gilbert N.-L.-L. Oeuvres completes. P., 1823. P. 27).

291

Франкони Антонио (1738–1836) и его сын Лоран Франсуа (1776–1849) — представители знаменитой французской цирковой династии, блестящие наездники.

292

По старому стилю 13 августа.

293

Дело обстояло противоположным образом: нестабильным был курс бумажных ассигнаций, особенно при частных сделках: «ввиду постоянных колебаний курса неизвестно было, по какому курсу придется платить, и вот вошло в обыкновение при заключении условий при покупках и договорах о поставках, ввиду того, что курс ассигнаций всегда предполагался падающим, назначать для момента уплаты за поставленные продукты курс для ассигнаций несколько низший, чем в момент сделки, так что в отдельных случаях он искусственно понижался до 420 копеек за рубль (вместо нормального курса в 350–360 копеек)» (Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. М., 1993. С. 172). Денежная реформа, подготовленная министром финансов ?. Ф. Канкриным и объявленная в манифесте от 1 июля 1839 г., обязывала во всех коммерческих сделках вести счет на серебро и устанавливала для ассигнаций неизменный курс в 350 копеек. Подробнее см. в приводимых Кюстином в конце письма манифесте и указе императора. Иностранные наблюдатели оценивали реформу положительно; так, прусский посол в России Либерман писал в Берлин 6/18 июля 1839 г.: «Судя по собранным мною сведениям, все беспристрастные и сведущие в сем предмете особы единодушно признают, что подобная мера совершенно необходима и что в целом указ достоин всяческих похвал. Однако сам министр финансов признается в специальной статье, опубликованной в коммерческой газете, что исполнение этой меры натолкнется вначале на многочисленные мелкие трудности, причем, как я, к несчастью, прекрасно понимаю, особенно чувствительно пострадают от изменения курса обмена с иностранными державами потребители и, следовательно, все дипломаты, аккредитованные в Москве» (Schiemann. Т. 3. S. 500–501). В публике реформа произвела смятение: «Новая денежная система сводит всех с ума, — пишет Никитенко 26 июля 1839 года. — Никто не понимает этих сложных расчетов. Неоспоримо только то, что все сословия более или менее теряют, по крайней мере, при настоящем кризисе, — и потому все недовольны, все ропщут. Хуже всего бедным чиновникам. Они получали жалованье ассигнациями, что доставляло им лишних рублей по семи на сто. А теперь им выдают серебром, считая рубль по 3 р. 60 коп., а в публике велят считать рубль по 3 р. 50 коп. Между тем как курс на монету понизился, съестные припасы остаются в прежней цене: каково это для бедного класса, доходы которого не увеличиваются» (Никитенко. Т. 1. С. 213).

294

«Санкт-Петербургские ведомости» от 11 июля 1839 г. давали на этот счет специальное объяснение: «Возникли разные вопросы об исполнении высочайшего манифеста 1 июля сего года в частном быту. Например: 1) как выполнять прежние обязательства? Само по себе разумеется, на том основании, как они сделаны <…> дело сие особенно важно для Нижегородской ярмарки, где старые обязательства следует выполнять по курсу времени, когда они сделаны, на что есть лучший способ, чтобы из должной суммы убавлять, сколько причтётся, и принимать деньги по курсу 3 рубля 50 копеек».

295

Текст указа от 25 января 1838 г., где Николай I с благодарностью отклонил пожертвования своих подданных, был напечатан во французских газетах (см., например, «Gazette de France» за 28 февраля 1838 г.); об этом поступке императора Кюстин мог узнать и из брошюры Вяземского «Пожар Зимнего дворца» (см. примеч. к наст, тому, с. 99); ср. также сходное сообщение о «великодушных пожертвованиях, отклоненных императором» в кн.: Marmier. Т. 1. Р. 272–273.

296

Тот же диагноз, но с противоположной оценкой был поставлен в книге Адама Туровского (см. примеч. к т. I, с. 336) «Правда о России»: «Россия — единственная страна в мире, где правительство более цивилизованно, чем нация, и деяния его на века ограждены от тех препятствий, какие мешают нынче другим государствам Европы; в России пожелать значит преуспеть. <…> В России, где власть — единственная цивилизующая сила, территориальные, торговые и умственные усовершенствования исходят от правительства, им замышляются и под его водительством осуществляются» (Gurovsky A. Verite sur la Russie. P., 1834. P. 59). Ср., однако, уточнение Баранта применительно к новейшему состоянию дел в 1839 г.: «Теперь правительство видит свою цель в том, чтобы оставить общество в его нынешнем состоянии. Долгое время император и его правительство шли впереди народа, теперь они хотят его остановить» (Notes. Р. 446).

297

Кюстин перефразирует известный афоризм «Стиль это человек», принадлежащий французскому естествоиспытателю Жоржу Луи Леклерку, графу де Бюффону (1707–1788); русский перевод речи Бюффона при вступлении в Академию 25 августа 1753 г., откуда взят комментируемый афоризм, см.: Новое литературное обозрение. 1995. № 13. С. 167–172.

298

Речь идет о Луи Эжене Робере (1806–1879), парижском враче, геологе и натуралисте, в 1830-х гг. принимавшем участие в нескольких научных экспедициях в Центральную Америку и Скандинавию; 28 июня /10 июля 1839 г. он выехал из Петербурга, миновав Шлиссельбург, Вытегру и Холмогоры, прибыл в Архангельск, побывал на Соловках, откуда отправился в Нижний; побывав затем в Вологде и Москве, он 1/13 октября 1839 г. уехал из Кронштадта в Швецию. Свое путешествие он описал в книге «Письма о России» (1840), где коротко упоминает обед у генерал-губернатора Бутурлина вместе с Кюстином (см.: Robert ?. Lettres sur la Russie. P., 1840. P. 51–52), но ничего не говорит о французском журналисте Луи Перне, в обществе которого проделал путь из Архангельска в Ярославль (см. ниже, наст, том, с. 379–381 и примеч.).

299

Сын маркиза Энглези (см. примеч. к т. I, с. 232).

300

Ср. в романе Бальзака «Банкирский дом Нусингена» (1838) о «великом законе неприличного, правящем Францией»: «В Англии, Фино, ночью ты можешь близко познакомиться с женщиной на балу или в другом месте; но если ты назавтра узнаешь ее на улице, — неприлично! За обедом ты обнаруживаешь в своем соседе слева очаровательного человека — остроумие, непринужденность, никакого чванства, — ничего английского; следуя правилам старинной французской учтивости, всегда приветливой и любезной, ты заговариваешь с ним, — неприлично! <…> Один из самых проницательных и остроумных людей нашего времени — Стендаль прекрасно охарактеризовал это английское представление о неприличном, рассказав о некоем британском лорде, который, сидя в одиночестве у своего камина, не решается заложить ногу за ногу из страха оказаться неприличным» (Бальзак О. де. Собр. соч. В 15 т. М., 1953. Т.8. С. 310).

301

Преображенский собор нижегородского кремля был уничтожен и выстроен заново в 1834 г. Процедура перенесения гробницы Минина так поразила Кюстина, что он специально обсуждал ее на обратном пути в Петербурге с А. И. Тургеневым (см.: НЛО. С. 108).

302

Примечание Кюстина к третьему изданию 1846 г.: «К несчастью, в последние годы немецкие государи сделались вассалами российского императора». Хотя Пруссия была связана с петербургским двором родственно-политическими узами (в 1840 г. прусским королем стал родной брат императрицы Александры Федоровны, Фридрих Вильгельм IV), в прусской прессе, сохранявшей определенную независимость, были сильны антирусские настроения. «Против России сильно предубеждены в Германии, — сообщал Отчет III Отделения за 1841 год. — Источником недоброжелательства к русским почесть можно, с одной стороны, предания старинной политики германских народов, с другой — зависть, внушаемую величием и силою нашей Империи, и мысль, что ей провидением предопределено рано или поздно привлечь в недра свои все славянские племена, и наконец, злобу против России партии революционеров, которые беспрестанно появляющимися в Англии, Франции и Германии пасквилями, изображая Россию самыми черными красками, гнусною клеветою стараются вселить к ней общую ненависть народов» (ГАРФ. Ф. 109. Оп. 223. № 6. Л. 81 — 81об.); в 1842 г. тема была продолжена: «Отзывы прусских публицистов о России, — не токмо не уступают, но еще превосходят своею запальчивостию пасквили французской и британской журналистики! В особенности рейнские и кенигсбергские газеты осыпают нас клеветами, а ценсура союзных нам правительств дает им полную свободу» (Там же. № 7. Л. 137об.)

303

Примечание Кюстина к третьему изданию 1846 г.: «Разве все события последних пятнадцати лет не подтверждают это предсказание?»

304

См.: Исход. 13, 17–21: «Господь же шел пред ними днем в столпе облачном, показывая им путь, а ночью в столпе огненном, светя им, дабы идти и днем, и ночью».

305

О происхождении рода Строгановых и роли купцов Якова и Григория Строгановых в завоевании Сибири отрядом Ермака см.: Карамзин. Т. 9. Гл. 6.

306

Французские переводы манифеста и указа Сенату, вводивших новую финансовую систему, были опубликованы в «Journal de Saint-Petersbourg» 11/23 июля 1839 г. Рус. текст печатается по: Санкт-Петербургские ведомости. 1839. 7 июля.

307

По старому стилю 21 августа. Дата неточная, так как сохранившееся письмо Кюстина к г-же Рекамье датировано: «3 сентября. Нижний Новгород» (см.: Cadot. Р. 219).

308

Кюстин уподобляет бунт против насильственного бритья бород «сицилийской вечерне» — восстанию, в ходе которого жители Сицилии истребили завоевателей-французов, расположившихся на острове с 1266 г.; восстание началось с первым ударом колокола, сзывавшего к вечерне в первый день Пасхи, 30 марта 1282 г.

309

Комментарий Греча: «Нет, дело происходило иным образом: я это знаю наверное. Гибаль не француз, он родился русским подданным и состоит в чине титулярного советника. Отец его был не школьным учителем, а инспектором Воспитательного дома в Москве. В начале 1831 г., когда дух мятежа смущал население большей части Европы, а в Польше разгорелась война, всевозможные роковые и грозные вести, всевозможные слухи, принесенные из самых разных уголков, волновали петербургскую публику и внушали обоснованные опасения правительству. В эту-то пору Гибаль вел в общественном месте, если не ошибаюсь, в ресторации Андрие, неосмотрительные речи и, больше того, сообщил письменно некоему французу некую весть. О том прознала полиция, и Гибаль пал жертвою собственной неосторожности. Будь он французом, его выдворили бы из страны, но он — русский подданный и потому был отправлен на жительство в один из городов Оренбургской губернии, военным губернатором которой был в ту пору граф Сухтелен, один из почтеннейших и добродетельнейших людей, в России. Он определил Гибаля на жительство в городок Каргалу, а спустя полгода возвратил его в Оренбург и употребил в своей канцелярии. Убедившись, что Гибаль не имел дурных намерений, что он не принял в расчет того зла, какое могли причинить его речи, и что причиною его несчастий явилась единственно неосторожность, граф в пребывание свое в Санкт-Петербурге в 1832 году добился для Гибаля императорского прощения и дозволения вернуться в столицу. По возвращении в Оренбург граф возвестил Гибалю милость императора, но ссыльному так приглянулся Оренбург, что он отказался его покинуть и уехал оттуда лишь после смерти своего благодетеля, приключившейся в апреле 1833 года. Вот простой и правдивый рассказ об этом деле. Что же до упомянутой песни, Гибаль сочинил ее уже после того, как обосновался в Оренбурге» (Gretch. Р. 91–92).

310

Примечание Кюстина к третьему изданию 1846 г.: «Вертящиеся столы и стучащие духи могут служить подтверждением словам автора».

311

Комментарий Греча: «Знатная дама, графиня ?…, воздвигнула в своем поместье неподалеку от Петербурга, подле церкви, где похоронен ее первый муж, русский, надгробный памятник своему второму мужу, почтеннейшему человеку, уроженцу французской Швейцарии. Этого достало г-ну де Кюстину, чтобы утверждать, будто сад этой дамы полон надгробиями всех ее мужей, к которым она преисполняется страстной любви, стоит им испустить дух, и в память которых возводит мавзолеи и часовни, оплакивая их прах горючими слезами и украшая их могилы сентиментальными эпитафиями. Какое преувеличение» (Gretch. Р. 93).

312

Имеются в виду фигуры сивилл на боковых частях свода Сикстинской капеллы в Ватикане.

313

Персонажи драм В. Гюго «Марион Делорм» (1831), «Лукреция Борджиа» (1833)» «Рюи Блаз» (1838): куртизанка, распутница, слуга — по ходу действия предстают образцами благородства и великодушия.

314

Ср. отклик И. С. Аксакова на этот и многие другие подобные пассажи Кюстина: «Необыкновенно хорош этот собор <в Астрахани>. Он не той казенной архитектуры, над которою так смеется Кюстин и образцы которой вы встречаете в каждом городке, ибо предположены всюду: каменный дом для присутственных мест и каменный собор!» (Аксаков И. С. Письма к родным. М., 1988. С. 55; письмо от 27 марта 1844 г.).

315

По старому стилю 22 августа.

316

Нашильник — широкий ремень, идущий от хомута или гужа к переднему концу дышла.

317

По старому стилю 24 августа.

318

Николай I должен был прибыть в Москву на празднование Бородинской годовщины: он выехал из Царского Села 15/27 августа 1839 г. и прибыл в Бородино в ночь с 16/28 на 17/29 августа (см.: Journal de Saint-Petersbourg. 22 августа/3 сентября 1839 г.). Торжественное открытие монумента состоялось 26 августа/7 сентября 1839 г., сражение, воспроизводящее Бородинскую битву, — 29 августа/10 сентября 1839 г.

319

Николай I венчался на царство в Москве 22 августа/3 сентября 1826 г.

320
321

Комментарий Греча: «Ветераны Бородинской битвы не были привезены в Бородино насильно; их пригласили на торжества и содержали в Москве на деньги императора; никакого участия в маневрах они не принимали и присутствовали на них в качестве простых зрителей, помещаясь на специальном возвышении вокруг памятника. Я беру в свидетели своих слов всю армию, всех русских и всех иностранцев, бывших на празднике» (Gretch. Р. 95).

322

Речь идет о шутовской свадьбе «князя-папы», «всешутейного патриарха» Никиты Зотова (1644–1718), состоявшейся в начале 1715 г.

323

Ср. в донесении Баранта от 16/28 августа 1839 г.: «Один только шведский посланник получил официальное приглашение в Бородино. Члены дипломатического корпуса в большинстве своем желали бы присутствовать при этом грандиозном зрелище из любопытства, а также ради того, чтобы затем сообщить своим государям интересующие тех подробности. Император вначале отвечал на просьбы, адресованные ему через третьих лиц, отказом, выставляя предлогом то обстоятельство, что в эпоху Бородинской битвы союзницей России была одна лишь Швеция. Но этот принцип нимало не согласовывался с присутствием эрцгерцога прусского и принца из прусского королевского дома <братьев императрицы Александры Федоровны> Странно выглядело также исключение из числа союзниц России в 1812 г. Англии. Тем не менее император стоял на своем. Тогда английский посол, непременно желавший увидеть своими глазами все военное великолепие этого празднества, заявил, что если он не получит приглашения, то отправится в Бородино во фраке, как простой обыватель. Когда эти речи английского посла сделались известны при дворе, графу Воронцову было приказано передать послу неофициально, что император будет счастлив увидеть его в Бородино. Аналогичное извещение получили посланники вюртембургский и сардинский. Кроме лорда Кленрикарда «английского посла», в Бородино поедет десяток английских офицеров. Уверенные в любезном приеме, они прибыли в Россию, движимые любопытством. За исключением свиты эрцгерцога и принца прусского больше ни одного иностранного офицера на празднестве не будет» (Souvenirs. Т. 6. Р. 311–312).

324

Ошибка Кюстина, спутавшего двух Евгениев — Евгения Богарне (см. примеч. к т. I, с. 196), отца герцога Лейхтенбергского, и герцога Евгения Вюртембергского (1768–1857), племянника вдовствующей императрицы Марии Федоровны, командовавшего корпусом в Бородинском сражении; с начала 1830-х гг. принц Евгений жил вне России, но в августе 1839 г. «покинул свое мирное убежище в Силезии для этого поля, столь знакомого ему» (PC. 1891. № 1. С. 106).

325

Упоминание Кюстином в таком контексте светлейшего князя (с 1834 г.) Петра Христиановича Витгенштейна (1769–1843), в 1812 г. командовавшего корпусом на петербургском направлении, а в феврале 1829 г. по собственной просьбе уволенного в отставку, вызвало резкие возражения Греча и Я. Толстого: «Весь этот пассаж с первого до последнего слова выдает полнейшее незнание фактов, соединенное со злонамеренным стремлением исказить ту самую истину, какую автор именует священнейшей для Господа и для людей. Князь Витгенштейн был одним из героев 1812 года <…> Он разбил многих выдающихся маршалов наполеоновской армии: Удино, Виктора, Вреде, он спас Псков и Санкт-Петербург, но главная слава нашей армии по праву принадлежит трем главнокомандующим: Кутузову, Барклаю-де-Толли и Багратиону. Князь Витгенштейн не имел никакого касательства к плану кампании. <…> Генерал же Багратион при Бородино и прежде всего при Бородино доказал, что талант полководца гармонично соединился в нем с самоотверженным бесстрашием солдата. Кутузову и Барклаю воздвигнуты памятники в Санкт-Петербурге. Император исполнил долг справедливости, возведя на самом поле битвы памятник Багратиону. Вся армия, вся нация рукоплещут счастливому выбору места. Спросите у русских. Жаль, что князь*** умер; он несомненно также подтвердил бы правоту моих слов» (Gretch. Р. 97–98); «Мы не станем упрекать г-на де Кюстина за впечатление, произведенное на него повторением Бородинской битвы: патриотизм извиняет многое; но мы советуем ему прочесть реляции о кампании 1812 года и убедиться, что фельдмаршал Витгенштейн не мог участвовать в этой генеральной репетиции, ибо командовал армейским корпусом, защищавшим Петербург от Удино и Макдональда» (Tolstoy. Р. 110).

326

Бородинское сражение, победу в котором каждая из сторон приписывала себе, состоялось 26 августа/7 сентября 1812 г., в Москву Наполеон вошел 2/14 сентября 1812 г.

327

Русские источники отвергали этот упрек: «Единственное отличие этого сражения состояло в том, что император, с драгунским корпусом повторявший передвижения кавалерии Уварова на правом фланге, повел его настолько решительно, что он зашел в тыл неприятельской армии, — движение, которое, будь оно исполнено, быть может, и привело бы к этому результату» (Записка витебского, могилевского и смоленского генерал-губернатора князя Голицына // PC. 1891. № 1. С. 109). В Европе, однако, смотрели на дело иначе: «Разве есть на свете более дерзкий обман, более отвратительное бесстыдство, более циничное презрение к истине, чем те, какие обнаружил царь четыре года назад в России, когда продемонстрировал Европе Бородинское представление?.. — пересказывает французский дипломат Ф. де Кюсси реакцию другого француза, достаточно доброжелательного к русским литератора А. де Сиркура. — Там были устроены маневры, призванные точно воспроизвести кровавую битву 1812 года, известную во Франции под названием «Московская битва»; там была возведена пирамида в честь победы русских!.. — Какое бессовестное опровержение всей современной истории! Разве не французы выиграли эту битву и разве не эта победа открыла им доступ в Москву? Ибо если бы французы не разбили в тот памятный день русских, разве нашли бы они дорогу в священный город совершенно свободной?.. В России на такие мелочи внимания не обращают: там пишут историю так, как хочет император, и менее всего заботятся о верности истине» (Cussy F. de. Souvenirs. P., 1909. T. 2. P. 231).

328

Приказ императора звучал так: «Ребята! пред вами памятник, свидетельствующий о славном подвиге ваших товарищей! Здесь, на этом самом месте, за 27 лет перед сим надменный враг возмечтал победить русское войско, стоявшее за Веру, Царя и Отечество? Бог наказал безрассудного: от Москвы до Немана разметаны кости дерзких пришельцев — и мы вошли в Париж. Теперь настало время воздать славу великому делу. Итак, да будет память вечная бессмертному для нас императору Александру I — его твердою волею спасена Россия; вечная слава падшим геройскою смертью товарищам вашим, и да послужит подвиг их примером нам и позднейшему потомству. Вы же всегда будете надеждою и оплотом нашему государю и общей матери нашей России. Николай» (PC. 1891. № 1. С. 108). Приказ в самом деле шокировал Европу и, по выражению прусского посланника Либермана в донесении от 6/18 сентября 1839 г., «омрачил блистательную картину, которую составил большой Бородинский смотр в отношении военном». Приказ этот, продолжает Либерман, «плод пера императора, выражение заветной его мысли, не только оскорбил всех французов, которых теперь такое множество в Петербурге, но и произвел неблагоприятное впечатление на русскую общину, ибо в местных высших сословиях немало людей, которые превосходно чувствуют, насколько это обращение императора к армии неприятно для иностранных держав и, следственно, мало политично; с другой стороны, все, кто разделяет враждебные чувства, какие императору угодно питать к Франции, и кто, без сомнения, ненавидит даже сильнее, чем император, все иностранное и всех, носящих нерусские имена, — все эти особы нашли в приказе новый повод восстать против бракосочетания его императорского высочества великой княжны Марии и выразить сожаление о том, что родной сын одного из главных «дерзких пришельцев, чьи кости разметаны от Москвы до Немана», присутствовал на открытии памятника в честь Бородинского сражения в качестве командующего русской бригадой и зятя его императорского величества. Наконец, сам граф Нессельроде <…> не только признался мне откровенно, насколько огорчил его текст этого приказа и насколько неуместен он в отношении политическом, особенно в настоящий момент, — но и предупредил меня, что, прочтя приказ, тотчас распорядился, чтобы во французском переводе, который будет напечатан во французской «Санкт-Петербургской газете», самые сильные выражения были, насколько возможно, смягчены. Распоряжения эти были исполнены <…> но это не смогло уничтожить самого духа приказа, который, даже если о нем будут судить только по французскому переводу, все равно вызовет во Франции живейшее негодование и тем неизбежнее подаст иностранной прессе повод к нападкам и опровержениям, что в нем Бородинская битва изображается как решительная и полная победа русских, тогда как именно после нее французы заняли Москву и продвинулись в глубь России в направлении Калуги!» (Schiemann. Т. 3. S. 502–503; «зять его императорского величества» — герцог Лейхтенбергский, отец которого, Евгений де Богарне, в Бородинском сражении командовал корпусом наполеоновской «Великой армии»). Французский текст приказа был опубликован в «Journal de Saint-Petersbourg» 5/17 сентября 1839 г. (другой вариант перевода, посланный Барантом главе кабинета маршалу Сульту, см. в: Cadot. Р. 217, note 155) и, по сведениям А. И. Тургенева, дался нелегко переводчикам — «Нессельроде и Лавалю, которые весьма затруднились передачею лаконических слов оригинала: так, «солдаты» — совсем не то, что ребята» (РО ИРЛИ. Ф. 309. № 706. Л. 35; подл, по-фр., кроме слова, выделенного курсивом). Французский посол Барант описывал впечатление, произведенное приказом, в тех же тонах, что и посланник Пруссии: «Общество смотрит с удивлением, осуждением и печалью на поступок, который может иметь очень серьезные последствия, ибо вызовет большое раздражение во Франции. Все те члены дипломатического корпуса, которые остались в Петербурге, сожалеют об этом происшествии, которое может нарушить отношения двух держав и усложнить и без того непростое положение дел. Я не искал встречи с г-ном Нессельроде. Происшествие это кажется мне слишком серьезным, чтобы я мог взять на себя смелость решить самостоятельно, в каких словах обсуждать его. <…> Впрочем, мне известно, что г-н Нессельроде весьма смущен и опечален демонстрацией, столь мало соответствующей его политическим взглядам. <…> Не в моих силах было сделать вид, будто я не придаю этому приказу никакого значения. Он произвел здесь такое сильное впечатление, что, выкажи я равнодушие, это было бы равносильно занятию определенной позиции, на что я вовсе не имею указаний» (АМАЕ. Т. 195. Fol. 112, донесение Баранта от 4/16 сентября 1839). Впрочем, никаких катастрофических перемен в отношениях России и Франции бородинский инцидент, как месяц спустя, 9 октября 1839 г., сообщал французский премьер Сульт Баранту, не произвел: «В Вене, в Берлине и повсюду в Германии все были удручены этим <бородинским приказом>. Может показаться удивительным, но во Франции никто не обратил ни малейшего внимания на это странное происшествие. Газеты, более других склонные отвечать на иностранные провокации, поместили документ, о котором идет речь, без всяких комментариев, и он произвел такое ничтожное действие, что я сам не знал о его существовании до того, как получил вашу депешу. Император Николай издавна обладает привилегией, унаследованной, кажется, от некоторых его предшественников, — а именно привилегией говорить и делать вещи, из ряда вон выходящие, не привлекая к ним большего внимания. Должно быть, он был сильно чем-то развлечен, если не отдал себе отчета в том, насколько странно затягивать победную песнь на поле беспримерного поражения, если он не вспомнил, что по меньшей мере половина той армии, чей разгром он празднует, принадлежала державам, которые он безусловно не желал оскорбить, если он забыл, что говорит в присутствии своего зятя, чей отец не раз успешно отражал во время отступления из Москвы атаки русской армии» (АМАЕ. Т. 195. Fol. 143). Французы, особенно те, которые в силу политических убеждений не слишком симпатизировали России, и прежде были склонны рассматривать любые русские празднества, связанные с годовщинами войны 1812 г., как формы проявления антифранцузских настроений; так, 22 ноября 1837 г. газета «Constitutionnel», сообщив о службе в Успенском соборе в ознаменование двадцатипятилетия отступления французской армии из России, заключала: «Подобными торжествами самодержавное правительство стремится возбудить в полуцивилизованном народе, повинующемся его скипетру, ненависть к французам. Вот, следственно, каковы те дружеские чувства, которые царь-деспот питает к либеральной и прогрессивной Июльской монархии».

329

Перне Луи Мари (1815–1846) — адвокат по образованию, литератор, с 1842 г. совместно с Фердинандом Франсуа — редактор журнала республиканской ориентации «Revue independante»; умер от чахотки. Побывал в России дважды, в 1838 и в 1839 гг. Случай с Перне служил читателям Кюстина самым ярким примером российского деспотизма и беззакония. Жюль Мишле писал в 1851 г. в цикле «Мученики России», что происшествие это — не случайность, а плод осознанного желания русского правительства «сломить француза, внушить ему сильное и длительное ощущение ужаса. В самом деле, есть над чем задуматься иностранцу, убедившемуся, что дистанция между свободным человеком и рабом так мала, что ничтожнейший из полицейских может схватить свободного человека и избить его»: ведь модистки, которых наказывали на съезжей, «не были крепостными; скорее всего они были француженками; все модистки — француженки» (Michelet J. Legendes democratiques du Nord. P., 1968. P. 118). Рассказ о злоключениях Перне не могли читать равнодушно и беспристрастные русские читатели; так, П. В. Анненков, по свидетельству Н. И. Тургенева, «читая четвертый том Кюстина в своей комнате один, ввечеру, чувствовал, как он краснеет и стыдится при описании того, что происходило на съезжей, в которую посадили француза дня на два» (НЛО. С. 122). Напротив, Греч не видел в обращении властей с французом Перне ничего предосудительного: «В августе 1839 г. вице-канцлер, иначе говоря, начальник департамента иностранных дел, сообщил высшим чинам полиции донесение графа Медема, нашего поверенного в делах в Париже, в котором обращалось внимание на двусмысленное поведение француза Луи Перне, человека опасных идей и убеждений. Перне тем временем уже вызвал подозрения полиции противоречивыми сведениями о своей профессии, ибо объявлял себя то гражданским инженером, то рантье, путешествующим по собственной надобности, то негоциантом, прибывшим в Россию по делам. Вследствие этих противоречий в его показаниях был он помещен под надзор полиции; документы его изучили и, не найдя в них ничего в полном смысле предосудительного, ограничились тем, что предписали ему покинуть Российскую империю и более сюда не возвращаться» (Gretch. Р. 100). История тюремного заключения Перне изложена весьма подробно в книге Ф. Лакруа «Российские тайны» (Lacroix F. Les mysteres de la Russie. P., 1845. P. 254–262) — возможно, со слов секретаря французского посольства в Петербурге барона д'Андре (Cadot. Р. 151). Ссылаясь на Кюстина и в основном подтверждая сообщенные им факты, Лакруа адресует автору «России в 1839 году» несколько упреков; во-первых, незачем было маркизу так громко возвещать о своих заслугах в деле освобождения Перне, ибо за несчастного француза хлопотали еще несколько его случайных знакомых; во-вторых, Перне в самом деле слаб здоровьем, но вовсе не имеет того болезненного вида, какой приписал ему Кюстин. Лакруа приводит письмо Бенкендорфа к Баранту от 5/17 октября 1839 г., в котором называется та же причина заключения французского подданного в тюрьму, на которую ссылается Греч: противоречивость показаний Перне, именовавшего себя то инженером, то коммерсантом.

330

Примечание Кюстина к третьему изданию 1846 г.: «Впоследствии герой этой истории осыпал меня по поводу этих слов весьма комическими упреками».

331

Г-н ?*** — доктор Робер (см. примеч. к наст, тому, с. 332).

332

Причиной равнодушия консула Вейера к судьбе Перне Ф. Лакруа считает, с одной стороны, то обстоятельство, что Вейер за годы службы женился на русской и «обрусел», а с другой — неосмотрительность Перне, который не нанес консулу визита вежливости (Lacroix F. Les Mysteres de Russie. P., 1855. P. 238).

333

Кюстин, по всей вероятности, небрежно переписал фразу Шницлера, сообщающего: «В Софийском соборе находятся гробницы Владимира Ярославича, умершего в 1051 г., и Анны, его матери, отцом которой был константинопольский император …» (Schnitzler. Р. 173), причем со слов «константинопольский император» у Шницлера начинается новая строка. На самом деле Анна, жена великого князя Ярослава и мать новгородского князя Владимира Ярославича, была дочерью шведского короля Олафа; перед кончиною (1051) она постриглась в монахини и переселилась в Новгород; там, в Софийском соборе, и покоятся ее мощи. Шницлер перепутал эту Анну с другой — сестрой византийских императоров Василия II и Константина IX, которая вышла замуж за великого князя Владимира I, деда Владимира Ярославича.

334

«Естественному покровителю» французских подданных — послу Баранту — было далеко не всегда легко их защищать; рассуждая об алчности русских чиновников, он рассказывает, в частности, историю некоего страсбургского торговца, арестованного в Кронштадте, уже на борту готового к отплытию пакетбота, якобы по жалобе избитой им женщины. Барант потребовал, чтобы торговца освободили под залог, в дело были включены высшие чиновники, вплоть до замещавшего в этот момент Нессельроде управляющего Азиатским департаментом К. К. Родофиникина, но «ничто не могло заставить полицию выпустить добычу из рук, и все кругом говорили мне: «Они хотят вытянуть из бедняги торговца пятьсот рублей», а торговец меж тем сидел в камере вместе с пойманными на улице ворами. И подобные случаи — не редкость» (Notes. Р. 133–134).

335

Брамах Джозеф (1749–1814). — английский механик, создатель многочисленных технических приспособлений.

336

Иван Степанович Лаваль (1761–1846), французский дворянин в русской службе, женился на Александре Григорьевне, урожденной Козицкой, а титул графа получил, как напоминает Греч, от Людовика XVIII за услуги, оказанные королю во время пребывания того в эмиграции в Митау (совр. Елгава) в 1798–1800 гг.

337

Императорская Академия художеств была основана в 1757 г. здание ее в стиле раннего русского классицизма (архитектор А. Ф. Кокоринов) выстроено в 1764–1788 гг. на Кадетской набережной (в XIX в. именовалась набережной Большой Невы, с 1887 г. — Университетской набережной). Члены Академии носили мундир с 1766 г. (см.: Шепелев Л. Е. Титулы, мундиры, ордена. Л., 1991. С. 143), в XIX в. мундирный сюртук Академии художеств был темно-синего цвета (Кирсанова. С. 267).

338

Максим Никифорович Воробьев (1787–1855) был автором многочисленных пейзажей — архитектурных видов Москвы и Петербурга.

339

Картина Карла Павловича Брюллова (1799–1852) «Последний день Помпеи» была создана в 1827–1833 гг. Риме, где в это время жил и работал художник, и имела в Италии большой успех. «Семь брошюр уже написано на эту картину: все к чести Брюллова; ее воспели и в стихах», — сообщал А. И. Тургенев (Тургенев А. И. Хроника русского. М.; Л., 1964. С. 45). В Россию картина прибыла летом 1834 г. и была сначала выставлена по приказанию императора в Эрмитаже, а затем переведена в Академию художеств.

340

«Успение Божьей матери» — картина Брюллова (1837).

341

«Афинская школа» — копия фрески Рафаэля, выполненная Брюлловым в 1823–1827 гг.

342

Прославленная балерина Мария Тальони (1804–1884) в августе 1839 г. прибыла в Петербург (см.: Journal de Saint-Petersbourg, 19/31 августа 1839 г.) и до 1842 г. выступала в северной столице, что, по мнению Кюстина, пагубно отразилось на ее таланте, однако не помешало ей затем выступать с прежним успехом на сценах многих других европейских столиц.

343

Матф, 6, 33.

344

Униатская церковь существовала с 1596 г., когда на Соборе в Бресте было оформлено подчинение православной церкви юго-западной России, находившейся под властью католической Польши, папе римскому и принятие ею католической догматики при сохранении православной обрядности. Уничтожена указом Николая I Синоду от 1/13 марта 1839 г., изданным якобы в ответ на прошение униатских епископов, подписанное в Полоцке 12/24 февраля 1839 г.; император повелел им вместе с паствой возвратиться в лоно «их истинной матери, православной церкви». О подлинных обстоятельствах этого «добровольного объединения» Кюстин знал из книги д'Оррера (см. примеч. к т. I, с. 6, 350) и статей в «Journal des Debats» (см. следующее примечание).

345

Любопытно, что российская политическая элита связывала терпимость православной церкви именно с тем ее подчинением светской власти при Петре, которое так возмущало Кюстина (ср. т. I, с. 122, наст, том, с. 68–70): «Мнение общее говорит, — сообщал Отчет III Отделения за 1841 год по поводу преследований, которым подвергаются католики, — что духовенство, поставленное Петром Великим в известные пределы, смирилось и вело себя с довольно видимым приличии. Ныне же, стараясь захватить неприметно в свои руки власть, оно уже начало высказывать дух гонения, какого нельзя было ожидать в XIX столетии, и не внемлет, что различие между католиками, лютеранами и православными в одном и том же царстве несовместно с общими законами, с нравами и обычаями, и противно духу общества …» (ГАРФ. Ф. 109. Оп. 223. № 6. Л. 127 об. — 128).

346

Примечание Кюстина к пятому изданию 1854 г.: «Очевидно, что с той поры, когда писалась эта книга, автор сделался весьма сдержанным сторонником парламентского способа правления».

347

Варнгаген фон Энзе Карл Август (1785–1858) — немецкий дипломат и литератор; он и его жена Рахель (урожд. Левин; 1771–1833) познакомились с Кюстином и его матерью в 1816 г. в Карлсруэ; письма Кюстина к Варнгагенам, изданные в 1870 г., — важнейший биографический и историко-литературный документ (ср. примеч. к т. I, с. 6, 8, 10, 20, 71, 262).

348

Прусское герцогство — Восточная Пруссия (главный город — Кенигсберг): в 1525 г. эта территория, прежде принадлежавшая Тевтонскому ордену, была объявлена светским герцогством и передана в наследственное владение маркграфу Бранденбургскому, а в 1618 г. была присоединена к курфюршеству Бранденбургскому. Вся эта территория стала в 1701 г. Прусским королевством (ср. примеч. к т. I, с. 288).

349

Согласно достаточно распространенному (во Франции и в России) взгляду, падению независимой Польши много способствовали высокомерие и анархическое буйство самой шляхты; см. например, книгу Н. Сальванди «История Польши» (1827–1829) или «Правду о России» Адама Туровского, а также: Schnitzler. Р. 520–521.

350

В третьем издании 1846 г. Кюстин поместил после этой фразы текст, напечатанный нами в Дополнении 2.

351

По предположению Ж.-Ф. Тарна, адресат этого письма — Шатобриан, «духовный отец» Кюстина (см. примеч. к т. I, с. 69, 71), в течение многих лет бывший энтузиастом русско-французского союза, но в середине 1830-х гг. начавший задумываться о реальности «русской угрозы» (ср. свидетельство А. И. Тургенева касательно «прений о России» в парижском салоне г-жи Рекамье: «Шатобр<иан> опасается для Европы влияния и могущества России. О Кавказе, о направлении северных народов к югу» — РО ИРЛИ. Ф. 309. № 316. Л. 3 об.; дневниковая запись от 4 апреля 1836 г).

352

По-видимому, эта, заключительная часть книги была — написана самой первой. Во всяком случае, 4 ноября 1839 г. Кюстин писал г-же де Курбон из Эмса: «Я написал здесь введение в мои новые путевые заметки; это краткий отчет о моем путешествии» (Revue de France. 1934. P. 738).

353

Примечание Кюстина к пятому изданию 1854 г.: «Россия — огромный театр. Если зритель хочет сохранить хоть какие-нибудь иллюзии, ему ни в коем случае не следует заглядывать за кулисы. Быть может, недалек тот день, когда вся Европа разделит мое мнение по поводу того гигантского шарлатанства, на котором покоится могущество российских императоров».

354

Вопрос, задававшийся не одному Кюстину; ср. у д'Арленкура: «Занято ли ваше перо Россией? — спросила меня императрица. — Сколько страниц вы уже написали?» — «Один том», — отвечал я» (Arlincourt. Т. 1. Р. 246).

355

Комментарий Греча: «Я догадываюсь, что речь идет о процессе покойного обер-шенка графа М. П. Б. с венецианцами Гр. Жена графа, жившая в разъезде с мужем, обосновалась в Италии, продала принадлежавшие ей поместья и завещала свое состояние, полученное вследствие продажи, двум итальянцам Гр. Граф, исходя из бумаги, подписанной им и женой его до свадьбы, оспорил завещание. В судах всех инстанций голоса делились почти поровну между сторонами. Министр юстиции высказался в пользу иностранцев, тогда как вся знать, весь двор были за графа М. П. Б. Решение дела зависело от императора. Одушевленный желанием соблюсти строжайшую беспристрастность, он не захотел полагаться на собственное чувство, склонявшее его на сторону графа: итак, он составил специальную комиссию под председательством великого князя Михаила Павловича исключительно из людей, не принимавших участия в обсуждении этого дела в Государственном совете. Комиссия нашла притязания иностранцев справедливыми, и император, хотя и склонялся к мнению противоположному, решил дело в их пользу» (Gretch. Р. 105–106). Речь идет о процессе Камилло и Александре Гритти, сыновей венецианского дворянина Камилло Виченцо Гритти и графини Екатерины Яковлевны Мусиной-Пушкиной-Брюс, против разведенного мужа графини, обер-шенка графа Василия Валентиновича Мусина-Пушкина-Брюса (1773–1836). Графиня еще в 1818 г. завещала свои имения и капитал, находившийся в петербургских и европейских банках, сыновьям, рожденным от Гритти. В 1830 г. Камилла Гритти стал хлопотать в Петербурге об утверждении себя и брата в правах наследства. Петербургская гражданская палата утвердила завещание покойной, но муж ее оспаривал законность той его части, где речь шла о российских владениях; Государственный совет 18 ноября 1835 г. согласился с решением палаты, император же утвердил его (в феврале 1836 г.) лишь после того, как сходное заключение в пользу Гритти вынесла специально учрежденная им комиссия. Современники воспринимали разрешение этого дела как «доказательство, что у нас есть правосудие, не взирающее на лица» (Вяземский — А. И. Тургеневу, 9 апреля 1836 г. — OA. Т. 3. С. 313; ср.: Там же. С. 700–702). Толки о деле Гритти шли и в 1839 г.; 24 ноября / 6 декабря А. И. Тургенев пересказывал в письме к брату свой разговор с великим князем Михаилом Павловичем, который рассказывал ему «о знаменитом деле Гритти и графа Пушкина-Брюса, закончившемся в пользу первого после того, как его рассмотрели он сам, граф Орлов <Алексей Федорович>, Панин <Виктор Никитич> и не помню кто еще, хотя Бенкендорф и компания держали сторону графа Брюса» (РО ИРЛИ. Ф. 309. № 706. Л. 82 об.).

356

При построении замка Сан-Суси близ Потсдама прусский король Фридрих II приказал разрушить расположенную неподалеку мельницу, однако мельник воспротивился произволу и произнес легендарную фразу: «Неужели в Берлине не осталось больше судей?» История мельника из Сан-Суси легла в основу водевиля Ламбера де Лангра и стихотворной сказки Ф. Андрие.

357

Эти слова сообщены г-жой де Сталь в книге «Десять лет в изгнании» (ч. 2, гл. 17); см.: Россия. С. 46.

358

По легенде, французский король Людовик XI (1423–1483) поступил так со своим противником Жаком д'Арманьяком, герцогом Немурским (ок. 1437–1477).

359

Карамзин. Т. 2. Гл. 7 (ср. примеч. к т. I, с. 9).

360

Карамзин. ? 5. Гл. 4.

361

Карамзин. Т. 6. Гл. 6.

362

М. Кадо (Cadot. Р. 208–209) усматривает здесь намек на так называемый «Кружок Шестнадцати» — общество, которое образовалось в 1839 г. в Петербурге «частью из окончивших университет, частью из кавказских офицеров» и в котором любые вопросы обсуждались «с полнейшей непринужденностью и свободой, как будто бы III Отделения собственной его императорского величества канцелярии вовсе и не существовало» (воспоминания одного из членов кружка, К. Браницкого, в его книге «Les Nationalitеs slaves», 1879; цит. по кн.: Герштейн Э. Г. Судьба Лермонтова. М., 1986. С. 130); в кружок входили, среди прочих, М. Ю. Лермонтов, будущий иезуит И. С. Гагарин и сын приятельницы Кюстина «баронессы***» (Ц. В. Фредерикс) — барон Дмитрий Петрович Фредерикс. Не отвергая полностью возможности знакомства Кюстина с кем-то из Шестнадцати (ср., однако, признание самого маркиза в письме к Варнгагену от 27 июля 1В43 г.: «В России много тайных обществ, в которые наверняка входят лучшие умы страны; я с ними не познакомился». — Lettres а Varnhagen. P. 461), заметим, что французские газеты на протяжении 1837–1839 гг. неоднократно помещали информацию о волнениях в русской армии, о проекте заговора по образу того, какой возглавил в 1825 году С. Муравьев-Апостол (Commerce, 19 ноября 1837 г.; Presse, 29 ноября 1837 г.; Siеcle, 29 ноября 1837 г.), об офицерах русского корпуса, стоящего в Варшаве, которые были частью арестованы, а частью переведены в Сибирь по обвинению в причастности к заговорам (Constitutionnel, 12 декабря 1837 г.), о «разжаловании и отставке сотни высших военных и гражданских чиновников, замешанных в заговоре против правительства» (Commerce, 19 февраля 1839 г.), о заговоре в стоящем в Литве корпусе генерала Ф. К. Гейсмара (Univers, 23 октября 1839 г.). Либеральная пресса даже использовала эти сведения для противопоставления слабой России, где «народ и армия перейдут на сторону противника, чтобы бороться с имперским деспотизмом», Франции, где «народ и армия составляют единую нацию» (Constitutionnel, 25 сентября 1837 г.). О недовольстве, зреющем среди русских военных, были осведомлены и находившиеся в России французские дипломаты; так, первый секретарь посольства Серее доносил 1 августа 1838 г. главе кабинета графу де Моле: «Все отмечают, что с некоторых пор офицеры питают неподдельное недовольство, выражающееся в публичных жалобах, которые отсутствие императора делает еще более смелыми. Строгость великого князя Михаила <Павловича> и безжалостное упорство, с которым он заставляет подчиненные ему полки участвовать в самых утомительных маневрах, не имеющих никакой видимой пользы, немало способствовали росту этого недовольства. Рассказывают, что многие солдаты сами прекращают течение своей жизни, дабы избегнуть варварских наказаний, которые обрушиваются на них за мельчайшую небрежность или нарушение военного регламента. Я принадлежу к числу тех, кто полагают, что главная опасность грозит России со стороны этой огромной массы вооруженных людей, посредством которой император играет в солдатики и которою он командует со строгостью, принимаемой за здравую дисциплину. Ему, однако, не следовало бы забывать о множестве империй, которые сначала попадали в зависимость от этой страшной масcы, в России, вдобавок, не имеющей никакого противовеса, а затем гибли, растерзанные ею» (АМАЕ. Т. 193. Fol. 131 verso). Таким образом, о брожении в армии Кюстин мог знать из прессы или из разговоров с дипломатами, и само по себе упоминание в его тексте офицеров-«фрондеров» еще не дает основания представлять его рупором русских либералов, как вслед за Жюлем Мишле (см.: Michelet J. Legendes democratiques du Nord. P., 1968. P. XXXV) делает M. Кадо.

363

Примечание Кюстина к пятому изданию 1854 г.: «Она хвасталась тем, что трудится ради поддержания порядка, сама же при этом платила разносчикам анархии. До Июльской революции парижская «Насьональ» получала деньги от Поццо ди Борго». Либеральная газета «Насьональ», редактируемая А. Тьером, О Минье и А. Каррелем, начала выходить 3 января 1830 г.; деньги на ее выпуск давал банкир Ж. Лаффит. Сведениями о том, что «Насьональ» финансировалась русским послом в Париже К. О. Поццо ди Борго (1764–1842), мы не располагаем; очевидно, в реплике Кюстина следует видеть искаженное воспоминание о поведении Поццо в августе 1830 г., когда русский посол, убедившись в победе Луи-Филиппа, принял его сторону и тем повлиял на реакцию всего дипломатического корпуса, поначалу настроенного весьма недоброжелательно по отношению к новой власти (см.: Pasquier E.-D. Memoires. P., 1895. T. 6. P. 316–317).

364

О деятельности Я. Н. Толстого, в чьи обязанности входил подкуп французских газет и помещение в них заметок в пользу России, написанных от лица французских журналистов, см.: Тарле Е. Донесения Якова Толстого из Парижа в III Отделение // ЛН. Т. 31/32. С. 563–603). Следует, впрочем, подчеркнуть, что все эти газеты придерживались легитимистской ориентации и называть их «возмутительными» в смысле «республиканскими» или «анархическими» оснований нет. На «иждивении» Толстого находились во второй половине 1830-х гг. такие издания, как «La France», «La France et l'Europe», «La Revue du Nord» (последние две прекратили свое существование в 1839 г.), «La Patrie», «L'Assemble Nationale» и др. На рубеже 1830–1840-х гг. к контактам с Я. Толстым склонялся редактор популярнейшей газеты «La Presse» Э. Жирарден, его заметки охотно печатала легитимистская «Quotidienne». Впрочем, некоторые наблюдатели полагали, что пропагандистские меры, принимаемые русским правительством, еще недостаточны: «Решительно, — писал Бальзак Э. Ганской 24 апреля 1844 г., — колоссу следует наконец завести в Париже русскую газету. Обойдется она ему в какие-нибудь 500–600 тысяч рублей ассигнациями, а пользы будет куда больше, чем от танцовщицы. Прыгает она ничуть не хуже; остается выяснить, что на 60-й параллели ценят выше: нравственное удовольствие от лести или же удовольствия, доставляемые танцовщицами» (Balzac H. Lettres а Mme Hanska. P., 1968. T. 2. P. 429).

365

В 1839 г. папа Григорий XVI, против ожиданий католиков, не осудил присоединение униатов к российской православной церкви и ограничился тем, что произнес 22 ноября 1839 г. в тайной консистории речь на эту тему, выдержанную в достаточно мягких тонах и возлагавшую ответственность за присоединение униатов исключительно на самих униатских священников (см.: Scfuemann. Т. 3. S. 504–505). Свою позицию папа изменил лишь через три года, в 1842 г. (см. примеч. к наст, тому, с. 400).

366

Примечание Кюстина к третьему изданию 1846 г.: «Советники папы Григория XVI долго сохраняли преданность российскому императору».

367

Имеется в виду папское бреве польским епископам от 9 июня 1832 г., где папа Григорий XVI легитимировал политику Николая I в Польше после подавления восстания 1830–1831 гг. и предписал польским священникам повиноваться законной власти, отвергая «ложные принципы» смутьянов. Бреве было прочтено во всех польских церквах.

368

Вестфальским миром завершилась в 1648 г. Тридцатилетняя война между габсбургским блоком (испанские и австрийские Габсбурги, католические князья Германии, поддержанные папством и Речью Посполитой) и блоком антигабсбургским (германские протестантские князья и их союзники, в число которых, впрочем, входили и католические страны, например Франция).

369

Имеются в виду широко освещавшиеся в европейской прессе события конца 1837 г., когда по приказу прусского короля Фридриха Вильгельма IV архиепископ кельнский Август Клеменс Дросте-Вишеринг (1773–1845) был арестован за неповиновение правительству, в частности, за отказ благословлять смешанные браки между католиками и протестантами в том случае, если родители не намерены воспитывать детей в католической вере.

370

См. примеч. к т. I, с. 134. Добавим, что, несмотря на все опровержения российских политиков, подозрения относительно видов России на завоевание Константинополя сохранялись не только у явных политических противников Российской империи, но и у наблюдателей нейтральных и даже сочувствующих; так, Отчет III Отделения за 1841 год утверждает, что «в Германии не постигают, каким образом Россия до сего времени не воспользовалась благоприятными обстоятельствами, дабы завладеть Константинополем, который был бы важнейшим условием преобладания ее политиков в Европе», и приводит высказывание короля вюртембергского, который в частной беседе признался, что «не верит совершенному со стороны России самоотвержению, а напротив, убежден, что неминуемо придет время, когда русские займут Константинополь» (ГАРФ. Ф.109. Оп. 223. № 6. Л, 83, 84).

371

Дополнение Кюстина к третьему изданию 1846 г.: «Итак, признавая свою слабость и сожалея о своем малом влиянии, я тем не менее считаю своим долгом напомнить Западной Европе о том, что спасение ее зависит от основания сильной и независимой греческой империи, столицей которой со временем сделается Константинополь. Такова единственная законная цель союза Франции с Англией. Таков также единственный способ помочь раздробленной Польше». В пятом издании 1854 г. Кюстин сделал к этому месту примечание: «Дай Бог, чтобы плодом нынешней войны сделалось подобное преображение европейской части Турции».

372

На самом деле Кюстин провел в России около двух с половиной месяцев; в третьем издании он указал в этом месте срок, более близкий к реальности — три месяца.

373

Комментарий Греча: «Минин и Пожарский всегда почитались на Руси как герои; испокон веков история, поэзия и изящные искусства прославляли их великие деяния. Сходство — вплоть до совпадения дня и месяца — обстоятельств 1812 года с событиями двухсотлетней давности показалось, естественно, добрым предзнаменованием. Бородинская битва состоялась 24 и 26 августа, и точно в эти дни два века назад (в 1612 году) Пожарский разбил врагов отечества. Если французы впервые услышали о Минине и Пожарском в 1812 году, кто в этом виноват?» (Gretch. Р. 103–104).

В самом деле, интерес к Минину и Пожарскому возник еще до начала войны 1812 г. Так. H. М. Карамзин в 1802 г. в статье «О случаях и характерах в российской истории, которые могут быть предметом художеств» предлагал поставить статую Минина в Нижнем Новгороде, а в 1803 г. член Вольного общества любителей словесности, наук и художеств В. Попугаев внес предложение о сборе пожертвований на постановку памятника Минину и Пожарскому. Скульптор И. П. Мартос, автор памятника, установленного на Красной площади в 1818 г. (см. примеч. к наст, тому, с. 148) создал первоначальный проект его в 1804 г., причем модель эта была показана на выставке в Академии художеств и обсуждалась в печати; памятник двум героям планировали установить в Нижнем и в январе 1809 г. даже открыли подписку, но затем вновь избрали местом для его установки Москву, и 20 октября 1811 г. Александр подписал рескрипт о начале работ (см.: Ковалевская ?. М., И. П. Мартос. М.; Л., 1938. С. 68–75). События 1612 г. легли в основу поэмы С. А. Ширинского-Шихматова «Пожарский, Минин, Гермоген» (1807) и трагедии М. В. Крюковского «Пожарский» (1807). Война 1812 г., естественно, еще больше оживила этот интерес к героям, изгнавшим поляков из Москвы: русские публицисты начали охотно сравнивать происходящее с событиями двухсотлетней давности и «к поддержанию вскипевшего духа народного вызывать <…> имена Минина и Пожарского <…> и русский быт их времени» (Глинка С. Н. Записки о 1812 годе // 1812 год в русской поэзии и воспоминаниях современников. М., 1987. С. 402). О параллелях между антипольскими настроениями 1612 года и антифранцузскими настроениями, возникшими в русском обществе еще до войны 1812 года, см. Зорин А. Л. «Бескровная победа» князя Пожарского // НЛО. 1999. № 38. С.111–128.

374

Примечание Кюстина к третьему изданию 1846 г.: «Начиная с 1839 года я видел спасение мира лишь в тесном союзе Франции и Австрии. Разнообразные предрассудки отсрочивают окончательную победу этой политики, но рано или поздно она восторжествует — это неизбежно». Это рассуждение о политических союзах — реплика Кюстина в весьма оживленном споре о «естественных союзниках» Франции, который в конце 1830 — начале 1840-х гг. вели французские журналисты на страницах газет, а французские политические деятели — в палате депутатов. Точку зрения Кюстина разделяли далеко не все; были авторы, убежденные, что единственный возможный союзник для Франции — Россия: ведь эти две страны удалены друг от друга, поэтому у них нет поводов для прямого столкновения, и каждая может завоевывать земли — первая в Северной Африке, а вторая в Азии — без ущерба для другой; вдобавок у обеих общий противник — Англия (эти аргументы изложены, например, в анонимной статье «Письма секретаря посольства о современных ораторах и публицистах. Г-н Тьер» — France litteraire. 1841. T. 4. P. 6ф — 81). Об этих тенденциях во французском обществе и политической элите знали в России; в Отчете III Отделения за 1841 год говорится: «В прошедшем году Моген — (либеральный член палаты депутатов) доказывал в одной речи, что Франция должна воевать не против Европы, а против Англии, представляя возможность союза с Россиею. Эта речь весьма одобрена была французскою публикой, сильно восстановленной против Англии июльским трактатом (первой Лондонской конвенцией по восточному вопросу, которую подписали 15 июля 1840 г. Англия, Австрия, Россия, Пруссия и Турция без участия Франции; см. примеч. к т. I, с. 134) <…> Даже Лаффит (банкир-либерал), которого называют гением-покровителем республиканцев, говорит, что если бы он был главою правительства, то, кроме чести Франции, он бы всем пожертвовал, дабы заключить союз с Россиею. Одно только это государство, по его мнению, может почесться самостоятельным и действовать независимо от прочих» (ГАРФ. Ф. 109. Chi. 223. № 6. Л. 91–92). С другой стороны, серьезные и красноречивые защитники имелись и у союза Франции с Германией: так, В. Гюго в обширном «геополитическом» заключении к книге «Рейн» (вышла в январе 1842 г.) утверждал, что для равновесия Европы и всего мира необходимо согласие двух великих стран, расположенных на обоих берегах Рейна — Франции и Германии, которые совместно будут противостоять двум странам-завоевательницам: Англии и России. Вслед за Кюстином (хотя и без ссылок на него) ревностным сторонником франко-немецкого союза (и противником союза Франции с Россией) выступил в 1844 году Марк Фурнье в брошюре «Россия, Германия и Франция. Разоблаченная политика России, на основе заметок старого дипломата» (1844; см. о ней примеч. к т. I, с. 198); в ней автор утверждает, что «Франция и Германия, дополняя друг друга, сделаются совершенным выражением новой Европы» (р.163). Ср., напротив, статью Ф. И. Тютчева «Письмо доктору Густаву Кольбу» (Россия и Германия) (1844), в которой возможный франко-немецкий союз интерпретируется в контексте общеевропейского заговора против России.

375

Без сомнения, речь идет о Петре Яковлевиче Чаадаеве (1794–1856) и его первом «Философическом письме», которое было опубликовано (в переводе с французского) в «Телескопе» (1836. № 15).

376

Как уже отмечалось (см.: Cadot M. Tchaadaev en France // Revue des Etudes slaves. 1983. T. 55. Fasc. 2. P. 269), подобного текста y Чаадаева нет; в сочинениях Чаадаева отыскиваются лишь самые общие соответствия тем идеям, какие приписывает ему Кюстин (см., например, в письме шестом рассуждения о христианском обществе, которое «при всех переворотах <…> не только не утратило ничего в своей жизненности, но с каждым днем еще растет в силе» — Чаадаев П. Я. Полн. собр. соч. и избранные письма. М., 1991. Т. 1. С. 403). Вопрос о знакомстве Кюстина с реальными текстами Чаадаева, а не только с устной легендой, остается открытым. Сочинения Чаадаева на французском языке были впервые изданы в 1862 г., после смерти Кюстина; «телескопская» публикация оставалась ему недоступна, так как он не знал русского языка. Сама приблизительность пересказа и ошибочное именование журнальной публикации, вызвавшей скандал и навлекшей на автора гонения, книгой, свидетельствуют о том, что Кюстин знал о Чаадаеве с чужих слов.

377

Комментарий Греча: «Во-первых, заметим, что сочинение, поставленное ему в вину, было не книгой, а статьей, напечатанной в одном московском журнале. Автор собрал в ней всевозможные и совершенно непростительные, дикие выпады против России, ее церкви, правительства и населения. Будь он отдан под суд, его бесспорно ожидал бы самый суровый приговор. Император поступил иначе: он повелел обращаться с сочинителем как с человеком, повредившимся в уме. Маркиз утверждает, что приказ сей был исполнен с величайшей суровостью. Ничего подобного. Просто-напросто в течение некоторого времени врач ежеутренне являлся к виновному, щупал ему пульс, осматривал язык и прописывал какое-нибудь подходящее к случаю лекарство. Нечего и говорить, что подобное обращение уязвило автора куда сильнее, чем любое другое наказание: его выставили перед всем миром как умалишенного, как сумасброда. Не знаю, сколько времени продлилось это лечение, но не сомневаюсь, что оно оказало весьма благотворное действие не только на больного, но и на других лиц» (Gretch. Р. 104).

378

Возможно, отзвук дошедшего до Кюстина известия о том, что в 1837 г. Чаадаев написал статью «Апология безумца». Сам Чаадаев неоднократно обыгрывал этот пассаж Кюстина в своей переписке. 20 апреля 1849 г. он писал брату М. Я. Чаадаеву: «Маркиз Кюстин, в книге своей о России, хотя и с добрым намерением <…> между прочим утверждает, что с некоторого времени я и сам считаю себя сумасшедшим»; 5 января 1850 г. признавался тому же адресату, что «нервические припадки» доводят его «почти до безумия; странное подтверждение слов Кюстина» (Чаадаев П. Я. Полн. собр. соч. и избранные письма. М., 1991. Т. 2. С. 218, 229), а осенью 1843 г. просил свою кузину Е. Д. Щербатову, находившуюся в это время в Париже, «оправдать его перед Кюстином: что он не несчастлив» (дневниковая запись А. И. Тургенева от 9/21 октября 1843 г; см.: Мильчина В. ?., Осповат А. Л. Чаадаев и маркиз де Кюстин: ответная реплика 1843 г. // Russica Romana. 1994. V. I. P. 84–85).

379

Вопрос о том, состоялось ли личное знакомство Кюстина с Чаадаевым в бытность французского путешественника в Москве, также не поддается удовлетворительному решению. Аргументы против отождествления с Чаадаевым г- на***, показывавшего Кюстину Москву, и просвещенного собеседника маркиза, обсуждавшего с ним богословские проблемы в Английском клубе, см. в примеч. к наст, тому, с. 143 и 174. Что же касается посещения Кюстином квартиры Чаадаева на Басманной, то единственное свидетельство, опровергающее признание самого маркиза, — отрывок из мемуаров Д. Н. Свербеева (см.: Свербеев Д. Н. Записки. М., 1899. Т. 2. С. 405), — носит слишком общий характер, чтобы его можно было принимать безоговорочно: Кюстин здесь упомянут среди длинного перечня европейских знаменитостей, посетивших Чаадаева, причем некоторые из них, например, Проспер Мериме, названы безусловно ошибочно.

380

Цензор Алексей Васильевич Болдырев (1780–1842), который, судя по некоторым воспоминаниям, подписал Чаадаевскую статью, не читая, был 30 ноября 1836 г. «за нерадение отставлен от службы», что лишало его права на пенсию, которую, однако, в феврале 1837 г. благодаря хлопотам попечителя Московского учебного округа и председателя московского цензурного комитета С. Г. Строганова ему все-таки назначили; редактор «Телескопа» Николай Иванович Надеждин (1804–1856) за публикацию «Философического письма» был сослан в Усть-Сысольск (ныне Сыктывкар).

381

Возможно, отзвук рассказов Баранта, отмечавшего, что благодаря генерал-губернатору М. С. Воронцову в Одессе «можно жить с некоторой непринужденностью и спокойствием <…> вдали от императора, чьего всевластия невозможно избежать, живя близ двора»; вдобавок, свидетельствует Барант, Одесса — «некое пристанище для впавших в немилость царедворцев, для семейств, не притязающих на царские милости и питающих вкус к независимости, для недовольных своим положением отставленных чиновников. Здесь обретают они свободу беседовать на любые темы, общество немногочисленное, но лишенное чванливости, возможность частых сношений с Европой. <…> Все это не нравится императору. Процветание Южной России не искупает в его глазах ослабление покорства, измену дисциплине, которая должна быть всегда по-военному жесткой» (Notes. Р. 173–175).

382

Речь идет о Жозефине Грассини (1773–1850), которая дебютировала в 1794 г. в миланском театре «Ла Скала», в 1804 г. по приглашению Бонапарта, с которым находилась в связи, обосновалась в Париже, а после падения императора возвратилась в Милан, где в 1841–1842 г. с нею постоянно общался Кюстин (см.: Tarn. Р. 491). Ж. Грассини выступала, в частности, в операх Николо Антонио Цингарелли (1752–1837) «Ромео и Джульетта» и «Артаксеркс», в опере «Телемак на острове Калипсо» Иоганна Симона Майера (в современном написании Майра; 1763–1845), а также в операх Джованни Паэзиелло (1740–1816).

383

Речь идет о событиях декабря 1792 г, когда французская армия, которой командовал дед Кюстина; была вынуждена сдать пруссакам Франкфурт (см. примеч. к т. I, с. 33).

384

Вице-король Италии — Евгений де Богарне (см. примеч. к т. I, с. 196).

385

Страдания и гибель пленных французов от мороза и дурного обращения, замерзшие трупы, которые некому хоронить, ночлег в пустых неотапливаемых зданиях — повторяющиеся темы воспоминаний, оставленных многими французами, которые побывали в русском плену; см., например: Де Ла Флиз. Поход Наполеона в Россию в 1812 году. М., 1912. С. 81–85; О пребывании в плену в Витебске в 1812 и 1813 гг. иностранцев офицеров наполеоновской армии // Полоцко-Витебская старина. Витебск, 1916. Вып. 3. С. 227–228. Но особенно близки к тексту Кюстина (вплоть до дословного совпадения отдельных фраз) воспоминания военного врача Ф. Мерсье, пересказанные Ж.-Ж.-Э. Руа в книге «Французы в России. Воспоминания о кампании 1812 г. и двухлетнем пребывании в русском плену» (1867; рус. пер 1912; гл. 5); здесь фигурируют и сжигаемые в костре тела людей, которые, оказывается, еще не умерли, и примерзающие к земле трупы, и мертвые тела, которые солдаты стаскивают за ноги со второго этажа, так что голова стукается о ступени, а соотечественники покойных говорят; «Им не больно, они умерли» («Ils ne souffrent plus, ils sont morts» — фраза Руа, дословно совпадающая с фразой Кюстина; см.: Roy J.-J.-E. Les Franзais en Russie. Souvenirs de la campagne de 1812 et de deux ans de la captivite en Russie. Tours, 1867. P. 93).

386

Автор приводимой ниже статьи — Василий Алексеевич Поленов (1776–1851), с 1830 г. член временной комиссии для разбора государственного архива и архива санкт-петербургских департаментов правительствующего сената, а с 1834 г. — управляющий государственным архивом при министерстве иностранных дел. По сообщению его сына, Д. В. Поленова, републиковавшего эту статью, впервые напечатанную в первой части «Трудов Российской академии» за 1837 год, Поленов разослал оттиски этого текста своим знакомым, в том числе П. Б. Козловскому, который якобы и выполнил для Кюстина перевод (см.: PC. 1874. № 4. С. 647). Наличие во французском тексте, опубликованном Кюстином, двух грубых ошибок, бесспорно объясняющихся неверным пониманием русских слов («бывший там» переводится как «бывший» в смысле «отставной»; «обнадеживание» — как обеспечение теплой одеждой), заставляет усомниться в том, что перевод сделан Козловским, участие которого, скорее всего, ограничилось тем, что он порекомендовал Кюстину некоего переводчика, возможно, обрусевшего француза. Кюстин ошибается, сообщая, что статья «Об оправдании Брауншвейгской фамилии» сочинена для Екатерины II; по приказанию императрицы сочинялись бумаги, на которые ссылается В. А. Поленов, сам же он жил позже и составлял статью по архивам. В конце XVIII в. «сведения о Брауншвейгской фамилии встречались только в иностранных источниках и в неопубликованных дневниках и мемуарах очевидцев», с начала же XIX в. они «проникают на страницы печати» (Ремарчук В. В. Заметка Пушкина о Железной Маске // Пушкин. Исследования и материалы. Л., 1982. Т. 10. С. 315–316; там же см. библиографию этих печатных известий); о Брауншвейгской семействе см. также: Корф М. А. <при участии В. В. Стасова>. Брауншвейгское семейство. М., 1993; Эйдельман Н. Я. Пушкин. История и современность в художественном сознании поэта. М., 1984. С. 156–180. Сын Поленова оценил публикацию статьи отца в книге Кюстина резко отрицательно, назвав маркиза за его предуведомление к переводу «невеждой и blagueur'oм <вралем. — фр.>, который, чтобы быть верным своему ложному взгляду, не останавливается ни перед какою неправдою» (PC. 1874. № 4. С. 646). Поленов-младший упрекает Кюстина в том, что напечатанный в его книге перевод грешит пропусками. В переводе в самом деле есть неточности (в частности, ошибки в цифрах) и пропуски, однако опущенные фразы и словосочетания не несут ровно никакой идеологической нагрузки. С другой стороны, сам В. А. Поленов цитировал донесения А. П. Мельгунова Екатерине II не дословно, зачастую даже в закавыченных фрагментах пересказывая текст Мельгунова своими словами. В настоящем издании текст Поленова печатается по «Трудам Российской академии»; неточности французского перевода, опубликованного Кюстином, отмечены в примечаниях.

387

По новому стилю 16 мая. Здесь и далее в статье Поленова все даты даны по старому стилю.

388

В переводе: «имел позволение».

389

В переводе: «зять ее». Имеется в виду Кристиан VII (1749–1808), датский король с 1766 г.

390

В переводе: «бывшего губернатора».

391

В переводе опущено слово «обыкновенной».

392

В переводе «36 лет». Екатерине, родившейся в 1741 г., в 1780 г., во время визита Мельгунова, было 39 лет.

393

В переводе: «так что человек непривычный ничего не может разобрать».

394

В переводе «30 лет». Елизавете, родившейся в 1743 г., было в 1780 г. 37 лет.

395

Фонтанель — гнойная рана, сделанная нарочно, с врачебной целью.

396

В переводе: «но что их прошения были отклонены и теперь они не осмеливаются».

397

В переводе эти слова опущены.

398

В переводе это слово опущено.

399

Опущены слова «отставной» и «первого ранга».

400

В переводе: «по 3000 рублей».

401

В переводе: «из крестьян».

402

В переводе вся фраза опущена.

403

В переводе: «с кое-какой теплой одеждой».

404

В переводе эти слова опущены.

405

В переводе: «и ее сыновья».

406

В переводе: «Сложить к ногам ее величества признательность».

407

В переводе Шулену. Бальиф (grand baillif) — начальник города.

408

В переводе дата опущена.

409

В переводе: «к Гунстранду».

410

В переводе: «предупредительностью Циглера». После этой фразы в русском тексте Поленова следует рассказ о дальнейшей судьбе капитана и команды «Полярной звезды», Циглера и вдовы Лилиенфельд, опущенный в переводе.

411

В переводе: «Свидание это оказалось для них печальным». Принца, о котором идет речь, сына королевы Юлианы, звали Фредериком (1753–1805).

412

В переводе эти слова опущены.

413

В переводе: «знаки ободрения».

414

Речь идет о внуке королевы Юлианы, Фредерике (Фридрихе) VI (1768–1839), датском короле с 1808 г.

415

В примечаниях к генеалогии, помещенной Кюстином в конце книги, отмечены только неточности в датах.

Брауншвейгские — Кюстин безосновательно причисляет к Брауншвейгским и чистокровных Романовых: Михаила Федоровича, Алексея Михайловича, Петра I и его детей.

Иоанн VI умер не в 22, а в 24 года (родился в 1740 г.).

Анна Петровна умерла не в 1726, а в 1728 г.

Екатерина Брауншвейгская умерла не в 65, а в 66 лет (родилась в 1741 г.).

Анна Ивановна умерла не в 1748, а в 1740 г.

416

Имеются в виду факты преследования католиков, изложенные в Дополнении 2.

417

Книга немецкого богослова А. Тейнера «Злоключения католической церкви обоих обрядов в Польше и в России» (1841; фр. пер. Монталамбера, который цитирует Кюстин, — 1843). Граф Шарль Форб де Монталамбер (1810–1870) — пэр Франции и известный католический публицист, был горячим защитником поляков; в 1839 г. русский посол в Париже граф Пален уведомлял III Отделение «о составившемся в Париже, по старанию графа Монталамбера, обществе, называемом католическим, из самых отчаянных революционеров, которое имеет целью образовать миссионеров и посылать их в Польшу для проповедания, с распятием в руках, вольности полякам» (Отчет III Отделения за 1839 год — ГАРФ. Ф. 109. Оп. 223. № 4. Л. 85 об.).

418

Речь идет о преследованиях униатов при Екатерине.

419

Имеется в виду статья восьмая Гродненского договора, подписанного Екатериной 13 июля 1793 г., во время второго раздела Польши. В ней императрица обещала всем униатам и католикам, переходящим в ее подчинение, право свободно исповедовать свою веру.

420

III Отделение объясняло эти жестокости излишним рвением местных властей: «В Белорусской губернии заметно какое-то чрезмерное домогательство обращать униатов в православие, — говорится в отчете за 1836 год. — Тамошнее начальство, конечно, думает угодить этим правительству, но что ж оно производит? волнение и беспорядки между крестьянами. Тогда прибегает к силе для приведения их в повиновение и наконец с торжеством доносит, что столько-то сот крестьян добровольно приняли православие» (ГАРФ. Ф.109. Оп. 223. № 2. Л. 171).

421

«Северная пчела» опубликовала статью «Прекращение Унии» в номерах за 25–27 октября 1839; Тейнер приводит в переводе статью из № 242 за 26 октября; в нашем издании текст воспроизведен по «Северной пчеле».

422

Жмудь — территории между низовьем Немана и рекой Виндавой (Вентой).

423

По-видимому, гиперболизация реакции императора, запечатленной в брошюре Вигеля (см. примеч. к наст, тому, с. 199).

424

4 января 1844 г. (см. примеч. к т. I, с. 6).

425

Издание мелким шрифтом в две колонки, в одном томе, in-4.

426

Речь идет о Крымской войне, начавшейся в октябре 1853 г.