Период Судей в Израиле

В XII-XI столетиях Израиль укрепляет свои позиции в центральной гористой части Палестины, при этом ему приходится раз за разом отражать нашествия иноплеменников и воевать с уцелевшими городами-государствами хананеев. Археологические данные свидетельствуют о том, что это был период анархии, когда не существовало сильной централизованной власти, способной обеспечить мир и порядок. Так, Вефиль за эти два столетия разрушался четыре раза. Около 1050 года до Р.Х. были разрушены многие города израильтян (вероятнее всего, это сделали филистимляне). Мегиддо страдал от постоянных набегов со времени разрушения его мощных хананейских укреплений в конце XII столетия до времени его полной перестройки Давидом и Соломоном в X столетии[35].

Политическая организация израильтян в этот период поразительно отличается от организации окружающих его народов. Если Едом, Моав и Аммон были монархиями, а хананейские города (Иерусалим, Газер, Мегиддо, Таанах, Беф-Сан) сохраняли структуру городов-государств, в каждом из которых существовал свой царь, то Израиль являл собой достаточно условную конфедерацию племён, объединённых не некой центральной политической фигурой, но религиозными узами или «заветом», материальным символом которого являлся Ковчег Завета, находившийся в главном святилище в Силоме. Когда израильтянам нужно было защитить себя, они выбирали из своих рядов лидера. В особых же случаях, когда внешняя угроза была слишком серьёзной, как в ситуации с филистимлянами, централизованное управление государством становилось подлинной необходимостью.

Исследователи отмечали[36],что существуют определённые параллели между племенной организацией некоторых средиземноморских земель и Израиля, центром жизни которого являлось главное святилище. Классические авторы сообщают нам о существовании ряда подобных амфиктионий в Греции и Италии, некоторые из которых должны были состоять именно из двенадцати племён. Одной из их основных особенностей являлось наличие общего для всех племён святилища. Религиозные узы обеспечивали и их политическое единство. Другие чрезвычайно значимые исследования завета израильтян принадлежат Иоганну Педерсену[37], интерпретировавшему его в свете схожих сакральных договоров современных бедуинов Аравии, и, в особенности, профессору Джорджу Менденхоллу[38], открывшему замечательные параллели в «международных» договорах государств Западной Азии второго тысячелетия до Рождества Христова.

Существует два типа договоров такого рода: паритетный договор между равными сторонами и договор о сюзеренитете, заключаемый правителем и вассалом. Именно договоры второго типа являют собой поразительную параллель завету израильтян, поскольку сюзерен здесь наделяется едва ли не такими же правами, как Бог Израиля. В этих договорах можно выделить шесть характерных элементов:

(1) Идентификация Великого Правителя: «Так говорит X, Великий Правитель…» Подобные пассажи перекликаются с рядом оборотов Ветхого Завета, в которых Бог говорит от первого лица: «Я Господь, Бог твой…» (Исх. 20:1-2) или «так говорит Господь Бог Израилев» (Нав. 24:2).

(2) Детальное представление истории взаимоотношений Великого Правителя и вассала, в которой делается особый акцент на великодушии первого. В Ветхом Завете закону также предшествует историческое описание благодеяний Бога своему народу (смотрите, в особенности, описание церемонии возобновления завета в Нав. 24:2-13).

(3) Условия договора, являющиеся описанием обязанностей вассала. Помимо прочего здесь всегда присутствует запрет вассалу поддерживать какие-либо отношения с чужеземными властями, что напоминает первую заповедь, данную Израилю, запрещающую обращение к другим богам (Исх. 20:3; ср. Исх. 34:13; Нав. 24:14). Великий Правитель не вмешивается во взаимоотношения вассального царя со своим народом. Подобным же образом, в Израиле десять заповедей определяют религиозные обязанности, но предоставляют достаточно широкие гражданские права. Условия, определяющие нормы гражданского права, которые мы находим, к примеру, в «Книге Завета» (Исх. 21-23), изначально являлись положениями закона, сведёнными воедино с целью их кодификации и устранения различий соответствующих норм у разных колен. Лишь впоследствии этот свод законов стал основой для создания определённой морали.

(4) Пункт, в соответствии с которым документ должен публично зачитываться в святилище вассала через определённые промежутки времени. С чем-то подобным мы встречаемся и в Израиле (Нав. 24:26; Втор. 31:9-13).

(5) Призывание богов участвующих сторон в свидетели. В Израиле подобное призывание, естественно, отсутствовало.

(6) Благо и зло, связанные с соблюдением или нарушением завета. Мы не знаем, содержали ли подобные же формулы древнейшие заветы израильтян, что же касается «Книги Завета», 26 главы книги Левит и законов, представленных во Второзаконии (Втор. 27-28), то здесь они содержатся явно (ср. Нав. 8:34).

Соответственно, представляется весьма вероятным, что вероисповедание израильтян заимствовало некоторые элементы из договоров такого рода. Верность Господу, оказывающему им всяческие благодеяния и заключившему с ними особый договор, воспринималась как добродетель, измена же ему и любого рода непослушание считались грехом. В этом случае становится понятной и причина того, почему в религиозном лексиконе израильтян присутствует столь большое количество слов из области права.

История ковчега израильтян в Силоме в период Судей может быть реконструирована по ветхозаветным текстам и результатам раскопок, произведённых датскими учёными в 1926 и 1929 годах. После завершения завоевательной кампании скиния была перенесена туда из Галгала (Нав. 18:1). В первой половине XI столетия роль священника выполнялась Илием, Самуил же учился у него (1 Цар. 1 и далее). Около 1050 года до Р.Х. после поражения, нанесённого израильтянам филистимлянами при Авен-Езере (1 Цар. 4), Силом пришел в упадок (Иер. 7:12; Иер. 26:6). Это подтверждается и результатами раскопок. В течение последующих тридцати лет Израилю приходилось терпеть над собой власть филистимлян, скиния же всё это время находилась в Кириаф-Иариме, вызывая страх и филистимлян и израильтян.