Послания Павла или Маркиона?

В конце I или в начале II века появляются некоторые из посланий, приписываемых апостолу Павлу. Вероятней всего, это были четыре послания: к Римлянам, к Коринфянам (два), к Галатам. В этих произведениях мы видим уже следующий этап формирования легенды о Христе и христианского вероучения в целом.

Здесь же более конкретно выглядит образ Иисуса Христа как спасителя человечества, который родился на земле, от земной женщины, претерпел все предназначенные ему муки, был казнен и воскрес. Идеологические потребности этого времени уже не удовлетворялись туманными видениями Апокалипсиса; требовалась конкретизация их в более осязаемых формах, обещающих более реальные и потому более утешительные перспективы. И религиозная фантазия отражала эти требования. В первых Посланиях Павла Иисус уже не просто бог, но богочеловек, однажды приходивший на землю в человеческом образе. Однако земной биографии Иисуса послания не содержат. Никаких данных о времени и месте рождения его здесь еще нет, как нет и никакого повествования об обстоятельствах его жизни и смерти.

Через несколько десятилетий, вероятно не раньше 30-х годов II века, появляются остальные послания: к Фессалоникийцам (второе, а может быть, и первое), к Ефесянам и к Колоссянам. В них отразился прежде всего новый этап в формировании христианской церкви. Речь идет уже не об отельных разрозненных общинах, а о церкви как организации, обладающей известным единством, в некоторой мере централизованной. В них упоминаются звания чинов христианского духовенства, появившиеся не раньше середины II века, - епископы, пресвитеры. Что касается учения о Христе, то и в этих посланиях мы не видим большей конкретизации его, чем то, которое дается в первых. И в этих посланиях еще нет ничего об Иисусе как человеке.

Для посланий, приписываемых апостолу Павлу, характерна новая постановка вопроса об отношении к иудейству и к религии Яхве в сравнении с тем, что мы видели в Апокалипсисе. Наметилась довольно ясная линия разрыва с религией Яхве, с ее многочисленными законами и предписаниями, первое место среди которых занимало требование обрезания. Примыкавшие к новому учению «язычники» вовсе не собирались становится иудеями, их привлекала совсем другая перспектива, чем присоединение к избранному Яхве народу. Они искали нового бога и новую религию, притом такого бога и такую религию, которые не были бы скомпрометированы тем, что на протяжении длительной истории не принесли их последователям ничего хорошего.

Для обоснования формирующейся новой религии требовалось дальнейшее развитие легенды о спасителе Христе. Такая легенда складывалась и все больше отрывалась от старых, яхвистских сказаний об избранном народе. Поэтому послания провозглашают равенство перед богом всех народов; перед ним нет ни иудея, ни эллина. Знаменательно, что послания обращаются прямо к язычникам и мотивируют это тем, что язычники восприимчивей к учению Христа, чем иудеи, ибо последние испорчены формалистическим исполнением культа Яхве и показной, формальной набожностью.

Первое и основное отличие христианской идеологии от иудейско-апокалиптической заключалось в том, что грядущее спасение мыслилось уже не только для еврейского народа, а для всего человечества. Отсюда вытекало изменение всей системы религиозно-фантастических взглядов.

Мессия должен был спасать еврейский народ от последствий его грехов, основным из которых являлось несоблюдение договора с Яхве. Новый же мессия должен был спасти {все} человечество, искупить какой-то общечеловеческий грех. Какой? На помощь приходит ветхозаветное сказание о грехопадении первых людей. Вот этот грех и должен своими страданиями и смертью искупить мессия.

Разрыв христианства с иудейством был, видимо, ускорен поражением евреев в очередном антиримском восстании. В 132-135 годах происходило восстание Бар-Кохбы («сына звезды») против римского владычества. Вначале восставшие имели некоторые успехи и их вождь был объявлен мессией. Когда же римляне сосредоточили для борьбы с восставшими крупные силы и восстание было разгромлено, а сам мессия убит, иудейскому воинственному мессианизму был нанесен новый удар. Окончательно была доказана бесплодность ожидания нового мессии, который возглавит антиримское восстание и, свергнув римское владычество, произведет переворот в земных отношениях людей. Еще больше укрепилась христианская версия мессианической легенды, основанная на том, что следует мирно ждать второго пришествия уже раз приходившего Христа.

К этому времени проповедь скорого пришествия мессии, характерная для первых десятилетий христианства, не имела уже смысла. Ведь второе-то пришествие могло произойти только в условиях широкой гласности, «во всей славе», оно никак не могло пройти незамеченным, как прошло первое! Но несмотря на все предсказания, пришествие все не наступало. И послания уже предостерегают от необоснованного ожидания конца света в ближайшем будущем, они ориентируют верующих на длительные сроки, в течение которых они должны спокойно заниматься своими будничными делами, выполняя те требования, которые налагает на них церковь.

Практически это означало примирение с существующим строем. В посланиях Рим - это уже не преисполненный грехов и преступлений Вавилон, не блудница, которая обречена на гибель с приходом мессии, а просто арена жизни и деятельности братьев во Христе, присоединиться к которым приглашаются все люди, без различия национальности и социального положения. От апокалиптической ненависти к существующему порядку вещей в посланиях уже ничего не остается. Наоборот, в них содержатся призывы к полному подчинению всем властям, сформулировано пресловутое учение о том, что нет власти, которая была бы дана людям не от бога. Послания требуют от рабов полного подчинения своему положению.

Подчиняться, терпеть, ждать, исполнять предписания новой религии - вот все, что теперь требовалось от верующих. Предписания эти были весьма несложны. Обременительные, многочисленные, непривычные для неевреев обряды Ветхого Завета по существу отменяются посланиями. Надо полагать, что к этому времени они были фактически отменены уже жизнью, и послания только зафиксировали сложившееся положение. Во всяком случае, то, что христианство создало сравнительно простой и дешевый культ, в большей степени способствовало его распространению среди неевреев. К этому времени основную массу христиан в сильно выросших и распространившихся общинах составляли уже не евреи, а бывшие «язычники» - сирийцы, египтяне, греки, жители Малой Азии и Апеннийского полуострова.

Любопытно, что послания, приписываемые Павлу, появились из Малой Азии. Сохранились некоторые сведения о тех обстоятельствах, при которых они были обнародованы и введены в религиозное употребление главными христианскими общинами.

До конца 30-х годов II века о них ничего не было известно в крупнейших общинах. В 139 г. из Малой Азии прибыл в Рим впоследствии известный христианский деятель - «еретик» Маркион. Он и привез с собой основные из посланий, которые представил верующим как послания апостола Павла, сохранившиеся в Малой Азии. Нет сомнений в том, что к части этих посланий сам Маркион приложил руку: некоторые, вероятно, были прямо написаны им, другие подвергнуты редактированию. Но первые четыре послания, видимо, относятся к более ранней эпохе, к концу I или началу II века.

Таким образом, послания, приписываемые Павлу, являются плодом коллективного творчества отдельных деятелей раннего христианства, работавших в течение примерно полувека. Был ли среди них сам апостол Павел?

Человек под именем Павла мог, конечно, иметь какое-нибудь отношение к составлению посланий, мог быть и автором некоторых из них. Но, конечно, это не был тот Павел, о котором говорит церковь и от лица которого послания написаны. Апостола Христа - Павла, жившего якобы в первой половине I века и умершего в начале второй половины, никогда не было. Как мы уже говорили, самые ранние из посланий датируются временем никак не раньше конца I века. Автором их не был еврей, за какового выдается апостол Павел, во всяком случае - не палестинский еврей. Послания не только написаны на хорошем греческом языке, но когда в них цитируется Ветхий Завет, то при этом используется не древнееврейский его подлинник, а греческий перевод. Это было бы совершенно невозможно, если бы автором посланий был, как учит церковь, человек происходивший из набожной палестинской еврейской семьи и, значит, хорошо знавший Ветхий Завет в древнееврейском подлиннике.

Мы не будем останавливаться на остальных посланиях, приписываемых другим деятелям раннехристианской церкви. По содержанию своему они не дают ничего нового ни для понимания истории христианства, ни для истории библейских книг. Перейдем к произведениям, составляющим основу Нового Завета, к евангелиям.