«Награда милая, грациозная, нежная»

С сороковых годов, как пишет П. Н. Столпянский, «воцарились цветочные подношения на нашей сцене, конечно, подносили цветы не только на спектаклях, но и на концертах. Это была, как выражались в то время, "награда милая, грациозная, нежная"».

«В моем детстве артистам не подносили ни букетов, ни венков, ни подарков. На другой день бенефиса от государя присылался подарок на дом: первым артистам – бриллиантовый перстень, артисткам – серьги или фермуар».

Вскоре из награды «милой, грациозной, нежной» «цветочные подношения» обратились в невероятное увлечение. «Букеты, или Петербургское цветобесие» – так называется водевиль графа В. А. Соллогуба, имевший большой успех в середине 40-х годов.

Ценилось умение изящно составить букет. 7 мая 1805 года С. П. Жихарев запишет в дневнике: «Помещик Ивантеев очень хороший, средних лет человек, довольно образованный, то есть говорит по-французски и по-немецки, имеет слабость считать себя поэтом... В день рождения Катеньки Боровиковой он отправил к ней преогромный букет каких-то пошлых цветов и в нем объяснение в любви с формальным предложением в уморительно напыщенных куплетах».

«...Самый интересный из подарков, какие могла получить девушка, был альбом, разумеется, с золотым обрезом, со стихотворениями различных форм – элегиями, песнями, сонетами, акростихами. В таком обращении с предметом сердца и состояла, по нашему убеждению, суть любви».

Даже самый невинный подарок, врученный даме «посторонним» мужчиной (не состоящим с ней в родстве), мог бросить тень на ее репутацию. Забавную историю рассказывает в своих воспоминаниях В. В. Селиванов:

«В Ярославле батюшка завел знакомство с лучшими домами в городе и везде был принят отлично. В числе его знакомых была одна молодая вдова Ш., хорошенькая собою, которая принимала батюшку особенно внимательно.

В то же время ухаживал за нею, и даже был влюблен в нее, один значительный господин, но фамилию его я забыл, и потому она для истории погибла.

Господин этот, назовем его хоть N., вздумал привезти в подарок г-же Ш. клюквы, которую она очень любила и которой, вследствие неурожая, было мало.

Вот он... но лучше я расскажу об этом событии словами батюшки:

– Приехал я к Ш. на Рождество поздравить ее с праздником и когда сидел я с нею и сестрою ее в гостиной, приехал и N. Думая, что никого посторонних нет, он с своим подарком входит прямо, без доклада, в гостиную, но, увидав меня и смешавшись несколько, не решился отдать его сейчас. Раскланявшись и поздравивши хозяек, он сел, а сам, держа на коленях свою шляпу, прикрывал ею привезенный мешочек. Разговор не клеился, я умышленно молчал, хозяйки тоже; а гость, хотя видимо было ему неловко, сидел упорно в ожидании, что я уеду прежде него.

Время шло, мерзлая клюква в мешочке стала отходить и, наконец, красные капли начали падать на пол. "Аи, аи! смотрите! – вскричала хозяйка. – Что это такое? кровь! откуда это кровь?"

– Нет-с, это ничего-с, это... это клюква.

– Какая клюква? Кровь! ай, ай! девка, скорее подотри!.. Вы окровавили мой пол, – обратилась она к гостю.

Сестра ее вторила ей, производя суматоху и крича "кровь! кровь!", а я сидел и улыбался, а между тем и сам не понимал, что б это значило. N. растерялся окончательно. Не находя, что сказать, глухо бормочет, сует хозяйке мешочек, весь взмокший текущим из него красным соком... Та от него пятится, крича: "Ай, что вы, что вы за гадость привезли?! Вы меня запачкали", и несчастный N. с своею клюквою бежит, не простившись, вон и уезжает, "несолоно хлебав", добавлял всегда при этом рассказе батюшка».

Аристократическое общество осуждало распространившуюся моду на роскошные подарки, которые делали мужчины «дамам сердца». В своих воспоминаниях Ф. Булгарин рассказывает о «чиновнике, который послал любимой им женщине (a la dame de ses pensees) полные столовый и чайный сервизы в несколько дюжин, обвернув посуду в сторублевые ассигнации!!! Подобных примеров было тогда много, хотя в разных видах. Эта безвкусная роскошь, оскорбляющая высокое чувство и приличия, роскошь, пахнущая татарщиной, была тогда в моде между чиновниками и купцами».

Случалось, что и светские дамы теряли бдительность и принимали от «посторонних» мужчин ценные подарки: «...светские дамы дома и даже на званых вечерах занимались тем, что распускали золотое шитье поношенных мундиров и кафтанов, отделяя чистое золото от шелка, на котором оно было обвито, и это золото потом обменивали в магазинах на другой товар. Мужчины, ухаживающие за молодыми дамами, пользовались этой модой, чтоб делать им иногда очень ценные подарки, которые легкомысленные красавицы принимали без зазрения совести, – читаем в воспоминаниях Е. И. Раевской. – Я видела, – говорила матушка, – как молодые люди приносили... совершенно новые воротники, золотом шитые, и даже вещицы, видимо, только что купленные из магазина и стоящие по несколько сот рублей. Каким образом решались молодые женщины хороших семей принимать такие дорогие подарки?».

О том, что это были весьма ценные подарки, свидетельствует письмо Александра Муравьева брату Николаю от 15 июля 1816 года: «Насчет шития на воротники скажу тебе, что в одном только месте нашел златошвейку, других никак не мог найти, потому что сим рукоделием в Москве мало занимаются, а вышивают одни только церковные уборы».

Дамам и «молодым девицам» обычно дарили предметы, имеющие отношение к рукоделию. К В. Гоголь, к примеру, любил рисовать узоры для ковров и преподносил их знакомым дамам. Г. С. Батеньков послал жене своего друга в Москву по почте из Тобольска,» куда он уехал в отпуск «для излечения ран» в 1814 году, «узоры для платьев».

«Молодые кавалеры» нередко дарили своим возлюбленным собственные «произведения пера». Герой романа М. П. Погодина «Соколъницкий сад» пишет в письме другу: «Вчера был день рождения Луизы. Ты знаешь, я долго не решался, что подарить ей; то казалось не кстати, другое слишком обыкновенно и проч. Наконец решился было я написать аллегорическую повесть, в коей она играла бы главную роль, посвятить ей, но побоялся проговориться без намерения, побоялся, чтоб не заключили чего-нибудь в дурную сторону и решился – как ты думаешь – перевести для нее Шиллерова Валленш-тейна, в котором она восхищалась ролею Текли. С каким удовольствием принялся я за работу и какое удовольствие работа мне доставила».

«Уваров напечатал элегию Les biens de poete и поднес ее невесте своей», – сообщает брату А. Я. Булгаков.

Девушкам позволялось дарить молодым людям «небольшие произведения карандаша или иглы, собственной их работы». Чаще всего это были вышитые бисером кошельки, вставки для бумажников, чехлы для карточных мелков и т. д. «Недавно подарила я ему своей работы кошелек, и он сказал, что будет носить его вечно», – писала в дневнике Анна Оленина.

Подаренный девушкой носовой платок с вышитыми инициалами был самым ценным подарком для влюбленного молодого человека. Этот подарок говорил о многом. Забавный анекдот об А. И. Тургеневе рассказывает в «Старой записной книжке» П. А. Вяземский: «...когда он ухаживал за одною барышнею в Москве, в знак страсти своей похитил он носовой платок ее Чрез несколько дней, опомнившись и опасаясь, что это изъявление может показаться слишком обязательным, он возвратил платок, проговоря с чувством два стиха из французского водевиля, который был тогда в большом ходу в Москве: Он осложнит мне жизнь, возьмите его.»

Во время посещения харьковского института благородных девиц в 1842 году император Николай I подарил на память воспитанницам, как свидетельствует мемуарист, два своих носовых платка. «Девицы подхватили этот драгоценный подарок» – и через несколько минут от него остались «мелкие клочки».

Броши и кольца, сплетенные из волос, также были заверением любви и дружбы. «Хотите ли мне сделать весьма приятный подарок? Закажите мне кольцо из ваших волос, всех трех, с волосами покойной сестры, вы этим меня очень одолжите», – писал К. Н. Батюшков своей родственнице.

«В знак дружбы я подарила Анне Семеновне брошь в оправе из своих волос», – сообщала в письме Марта Вильмот.

Распространены были и «знаки дружбы в виде перьев, перевитых разноцветными шелками с серебряными и золотыми ниточками, колечек из конских волос и бисера».

О, мне ты сделала добро Прелестных рук произведеньем; Пишу, смотрю все на перо – И вот мне в скорби утешенье! – так заканчивается стихотворение неизвестного автора, имеющее название: «Девице N, N., подарившей мне бисерное перо своей работы» . Подобными названиями пестрили страницы журналов и поэтических сборников: «Письмо одной женщины при подарке кошелька в новый год одному мужчине», «К С. при получении от нее в подарок вышитых цветов» и т. д.

Бисерные вышивки дарили и друзьям, и родственникам. «В одной частной коллекции в настоящее время хранится уникальный стол карельской березы с прекрасной бисерной вышивкой на круглой столешнице около 1м в диаметре. Вышивка представляет собой античную сцену, окруженную великолепной цветочной гирляндой. На вышивке имеется дата 1831 г. и инициалы К. С. 3. При реставрации внутри стола было найдено письмо, написанное вышивальщицей: «Вышила сей стол для брата, друга и благодетеля моего Павла Александровича Межакова. Начала 1824 года декабря 18 дня в с. Никольском, кончила 1831 года февраля 20 дня в Петербурге. Княгиня Софья Засекина, урожденная Межакова, и прошу оный стол хранить и отдавать всегда старшему сыну как памятник братской дружбы и трудолюбия».

В дни рождений мужчины нередко получали «бисерные подарки» от своих жен. Например, гоголевскому Манилову «ко дню рождения приготовляемы были сюрпризы: какой-нибудь бисерный чехольчик на зубочистку».

Великая княгиня Александра Федоровна подарила мужу (будущему императору Николаю Г.) вышитые домашние туфли, которые он носил до конца жизни.

«Одна молодая, прекрасная и любезная женщина, через несколько месяцев после своей свадьбы, была вовсе забыта, оставлена своим мужем, который так пристрастился к охоте, что несколько недель сряду не бывал дома.

Остроумная полувдовушка вздумала от скуки вывязать для нежного своего супруга яхташ из бисера, который обыкновенно употребляется на кошельки и т. п. На перевязи изобразила она все принадлежности охоты. Посреди же яхташа, в медальоне, представила Ме-дора, любимую собаку своего мужа, со следующею вокруг надписью: "Начато в день вашего отъезда и кончено до вашего возвращения"».

Написанный портрет в ту пору был весьма распространенным «супружеским подарком». «С сею аказиею посылаю тебе мой друг в память вечной дружбы мой портрет да будет он тебе воспоминанием и залогом верности и той вечной любви которую я сохраню по гроб мой... Береги ты его, мой друг, может быть больше ты меня и не увидишь. Я умру здесь с твоим портретом, а ты останесся с моим, о мысль ужасная!* [* Орфография и синтаксические особенности сохранены] – писал своей жене в 1813 году по дороге в Париж адъютант вел. кн. Константина Павловича Иван Данилов 38. Другой любящий муж писал своей жене:

Благодарю, мой друг, тебя

За дар бесценный твой! Он много сохранится,

Доколе жизнь моя продлится.

Теперь не разлучусь уж ни на час с тобой

И буду брать тебя с собой

И в Департамент наш, и в Общества учены,

И в типографию, куда не ходят жены,

И в лавки книжные, в Цензурный комитет,

И к бедным в хижины, где даже печек нет,

Везде, везде со мной ты будешь неразлучно...

«Жене моей по случаю подаренной

ею мне табакерки с ее портретом».

Жена А. И. Михайловского-Данилевского Анна Павловна, урожденная Чемода-нова, унаследовавшая после смерти родителей более трех тысяч крепостных крестьян, в 1827 году (вероятно, к десятилетию свадьбы) подарила мужу село Юрьево, где он написал свои знаменитые мемуары.

Жены делали мужьям не только «материальные» подарки. В 1790 году княгиня Варвара Васильевна Голицына посвятила своему мужу, выдающемуся генералу екатерининского века, С. Ф. Голицыну свой перевод французского романа «Заблуждения от любви». Изданная книга сопровождалась дарственной надписью: «Прими сей труд, дражайший супруг, как новой знак любви, которую я к тебе ощущаю...»

Спустя 12 лет этот же роман, «Заблуждение любви, или Муж о двух женах», перевела с французского другая дама и посвятила своему мужу, помещику А. С. Сербину. Об этом пишет в «Записках человека» его внук А. Д. Галахов: «В посвящении она называет его "истинным другом", которому обязана "развитием своих способностей, возбуждением любви к умственным занятиям". Предвидела ли переводчица, что ее "истинный друг", подобно герою французской повести, не удовольствуется одною женой?..».

Трогательное «Поздравление от жены мужу в день его ангела» помещено в одном из журналов того времени со следующим примечанием: «Сочинительница сих стихов, при поднесении оных своему супругу, держала у себя на руках новорожденную дочь одного с нею имени».

Чем подарить тебя в день сей,

Столь сердцу моему священный?

О чем молить Царя царей?

Он все нам дал, о друг бесценный!..

Взгляни на плод любви своей,

На нежный, юный сей цветочек;

Она улыбки ждет твоей –

Благослови ее, дружочек!...

О том, какими подарками супруг может порадовать свою «дражайшую половину», читаем в «Наставлении сыну в день брака»: «Не отказывай жене в ее невинных желаниях; доставляй ей приличные удовольствия, сколько можешь. Захочет ли нового платья, чепчика, шали, соглашайся без ропота. Я никогда не отказывал твоей матери ни в каком подобном желании; и что значат неважные издержки на новый наряд, часто необходимый, на ложу в театре, на билет в концерт?..».

«Дм. Нарышкин возвратился из Москвы, где он продал плодородную землю, дабы привезти жене* [* Мария Антоновна Нарышкина (1779– 1854) – жена Д. Л. Нарышкина, урожд. княжна Четвертийская, фаворитка Александра I.] шалей и жемчугу. Общество отмечает эти непрерывные проявления внимания, несмотря на то, что связь с Государем не прекращается».

Согласитесь, в наше время немногие мужчины утруждают себя покупкой разнообразных нарядов для своих жен, да и женщины предпочитают самостоятельно выбирать себе одежду в магазинах. Не так было в начале XIX века. «Жене Гагарин привез целую лавку, – сообщает в 1814 году москвичка М. А. Волкова в письме к своей подруге, – и сравнительно с здешними ценами он купил все просто задаром. Кстати, скажу тебе, что все мы носим лишь наряды, привезенные из Вены, Франкфурта, Лейпцига, вообще из-за границы. Не шутя, здесь постоянно получаются громадные посылки с нарядами, т. к. у всех в Москве есть родственники в армии» 44. «Вместе с сим я посылаю к тебе атлас на салоп, – пишет жене упоминаемый выше Иван Данилов, – если он тебе не понравится, продай и мне скажи, что вместо его тебе купить, к празднику посылаю тебе последния 70 руб., поелику ты пишешь, что у тебя денег нет, и еще посылаю платок жолтой, которой я месяца уже два вожу с собою...».

Памятным подарком друзьям и близким была книга. Склонность к кутежам побудила А. С. Пушкина поднести «Милостивому государю братцу» Льву Сергеевичу книгу «О запое и лечении оного».

Когда в 1822 году были напечатаны «Стихотворения Василия Пушкина», одну из книг автор преподнес П. А. Вяземскому с дарственной надписью:

Чем мне дарить тебя, друг милый и собрат

В день твоего рожденья?

Прими сей слабый дар, мои стихотворенья,

И будь счастливее их автора стократ.

Неоднократно цитируемая нами книга «Наставления от отца дочерям» была издана в 1784 году с трогательным посвящением автора-переводчика Николая Загоропского: «Ея светлости княжне Елисавете Петровне Меншиковой Милостивейшей Государыне Нижайшее приношение».

«Самый незначительный подарок, сделанный родителями детям, – свидетельствует Я И, де Санглен, – принимался с живейшим чувством. Помню, как в день рождения, отец подарил сыну, гвардии капитану 25 рубл. асс., и он принял оные с непритворным чувством благодарности. Не дорог подарок, говорили тогда, а дорого родительское внимание».

Маленьким детям родители дарили игрушки. «Подарков в то время дети получали много и от родителей, и от родных и друзей дома, но дары эти и игрушки были гораздо примитивнее, проще и дешевле теперешних».

«При этом кстати замечу, – пишет В. В. Селиванов, – что в деле игрушек, как в художественном отношении, так и в изобретательности их производства, в продолжение последних 50 лет, усовершенствования не последовало: как тогдашние, так и теперешние игрушки все такие же: не лучше и не хуже. Эта отрасль промышленности у нас в России как будто оцепенела».

«Родители должны сильно заботиться о том, чтобы приучать детей сдерживать в себе знаки неудовольствия или смущения при получении подарка, который не осуществляет их надежды; но приучить их к этому можно не тогда, когда им будет сказано, что сдержанность их должна быть минутною, и позволять им, по уходе особы, жаловаться на нее. Они должны им внушать, что дети обязаны показывать удовольствие, если даже подарок им и не нравится, потому что уж и то много значит, что им дарят, и что тут главное не даримая вещь, а мысль и действие.

Для этого надо, конечно, чтобы сами родители не показывали дурного примера и умели бы, если они не имели счастья получить хорошего воспитания, подавлять свои дурные побуждения и исправляться от них. Понятно, что это трудно, но не невозможно, и чего же нельзя сделать для блага своих детей!».