«Ласковость на челе жены прогоняет дикость мужа»

«Неприлично, говоря о жене своей, называть супругой или сударыней; просто должно называть ее женой», – гласит одно из правил «светского обхождения». В подтверждение приведем выдержку из письма М. Н. Загоскина к Н. И. Гнедичу: «Как ты думаешь, мой друг, не лучше ли для избежания неприятного созвучия заменить сей стих:

С женой же жить не год, не два, а целый век –

С супругой жить не год, не два, а целый век, –

хотя слово супруга в простом разговоре и не слишком употребительно».

Интересное свидетельство находим в воспоминаниях Е. И. Раевской: «Императрицу государь (Николай I. – Е. Л.) любил искренно, и она ему платила той же самоотверженной привязанностью. Он уважал ее и заставил ее занимать при дворе то высшее место, которое и следовало ей занять. Все при дворе изменилось. Когда государь присутствовал при парадах или где-либо по обязанности своего сана, то по окончании того, что считал как бы своей службой, он спешил всегда назад во дворец, говоря своим приближенным: "Моя баба меня ждет, спешу домой"».

«Жинкой» называет в письмах к Александру П свою жену великий князь Константин Николаевич: «Имею к тебе одну задушевную просьбу исполнением которой ты чрезвычайно утешишь мою бедную жинку* [* От укр. жiнка (жена)]»4.

Современники А. С Пушкина нередко «называли в интимности» своих жен «бабами», «жинками», «старухами», а на страницах мемуаров жена величалась «дражайшей половиной», «верной подругой», «другиней», «сообщницей», «домашним ангелом» и т. д.

В любой книге по этикету раздел, посвященный отношениям между супругами, в отличие от других состоит из небольшого списка правил, в основном этического характера.

Семейная жизнь – это сфера, где менее всего подчиняются условностям типа: сколько раз в день следует целовать супруга или кто первым должен сказать «доброе утро!».

Другие же правила, как «женщина в присутствии мужа должна быть в хорошем расположении духа» или «мужу не следует рассказывать жене непристойные анекдоты», мемуарная литература просто не фиксирует, поскольку это были прописные истины.

«Дать мужу совершенную свободу действовать, уходить, возвращаться». Пожалуй, это одно из немногих правил, к которому в мемуарной литературе можно отыскать целый ряд наглядных примеров.

М. М. Евреинов вспоминает семейство Николая Васильевича и Федосьи Степановны Посниковых: «Как-то случилось мне к нему приехать. Жена его, очень умная дама, Федосья Степановна, рожденная Карнович, встретила меня такими словами: "Скажите мне, батюшка, не знаете ли вы что-нибудь о моем Николае Васильевиче?" На что я отвечал ей, что она меня своим вопросом удивила: живя с ним вместе, спрашивает меня о своем супруге, на что она мне сказала, что тут ничего удивительного, потому что более месяца его не видала, и вот по какой причине. Она по слабости своего здоровья раньше 11 часов не просыпается, а Николай Васильевич в 9 часов уезжает из дома; она в 10-м часу ложится спать, а он прежде 2-х часов никогда не возвращается домой».

«Теща моя, графиня Луиза Карловна, как это было известно всему Петербургу, сильно ко мне не благоволила, – читаем в воспоминаниях В. А. Соллогуба, – но, так как я не обращал внимания на ее замечания, она поручила своему добрейшему мужу, моему тестю, сделать мне выговор по случаю моих поздних возвращений домой. Это обстоятельство несколько затрудняло Михаила Юрьевича, так как он сам, несмотря на свои почтенные лета, широко пользовался всякого рода приятными развлечениями. Тем не менее граф Виельгорский вошел ко мне однажды в кабинет и, насупившись, сказал мне недовольным голосом:

– Послушай, однако, Владимир, это ни на что не похоже! Тебя целыми вечерами до поздней ночи не бывает дома. Ну, вчера, например, в котором часу ты вернулся домой?..

– Да за полчаса, я думаю, до вашего возвращения, Михаил Юрьевич, – ответил я ему, невольно усмехнувшись.

Он прикусил губы и ничего мне на это не ответил, но уже с тех пор никогда более не делал мне никакого рода замечаний».

«Сочинительница книги "Парижское общество" отмечает в 1842 году, что в четыре часа пополудни каждая дама возвращается домой, в свою гостиную, где принимает светских людей, государственных мужей, артистов. Мужу на этих приемах места нет; ему более пристало посещать аналогичное собрание в доме какой-нибудь другой дамы. Быть может, это остаток аристократической традиции? Ведь выставлять на обозрение общества супружеские узы считалось делом сугубо буржуазным».

Как и многие иностранные традиции, данный обычай был «неправильно понят» в России, особенно в среде помещичьего дворянства. Ф. И. Кабанов в дневнике «О происшествиях, случившихся во время [пребывания] у Кавказских Минеральных вод 1832 года» сообщает о супругах Терпигоревых. «Терпигорев – отставной майор, хороший христианин и, как видно, хороший хозяин и довольно достаточный помещик Московский и Тульский, прибыл к здешним минеральным водам с женою для поправления, как объяснял, расстроенного своего и жены его здоровья, с которою он, как заверял, живя девять лет, наслаждался удовольствием любви и нежной привязанности к нему оной... Пустились в свет скорым шагом, а как в лучшем-то тоне почитается за великое невежество находиться супругам вместе (курсив мой. – Е.Л.), то жена, как способнейшая тварь к таковым изменениям, пустилась своей дорогой по жизни; и как она была довольно недурна собой, то тотчас прилипло к ней множество обожателей...».

Во времена Екатерины II считалось «великим невежеством» явиться на бал с мужем. «Правда, потемкинский век миновал для любовников, но не для любви. Теперь дама не краснеет приехать на бал с мужем или поцеловать его в лоб при многих...» – говорит ротмистр Границын в повести А. А. Бестужева-Марлинского «Фрегат "Надежда"».

Благодаря «модному тону» европейская аристократия радушно принимает в своих салонах «русских барынь», оставивших в России своих мужей, «имена коих служат украшением нашей истории». По словам А. И. Михайловского-Данилевского, они «бесславят себя поведением своим за границею». Среди «русских барынь» была и Екатерина Павловна Багратион. Вскоре после супружества она оставила своего легендарного мужа, за которого была выдана против ее желания, и поселилась в Вене. Ее дом был одним из великосветских салонов, где собирались представители аристократии и дипломатический корпус.

Дворянки средней руки не могли позволить себе таких «выпадов»: «...молодая женщина должна быть довольна своей участью, хотя бы ее супругу было под семьдесят лет и хотя бы ей приходилось быть сиделкою, а не женою; если она покажется недовольною и если – Боже упаси! – в числе знакомых ее мужа отыщется какой-нибудь юноша, которого нельзя будет назвать уродом, – общественное мнение отметит ее и возьмет ее под присмотр; при малейшем предлоге молодая женщина будет обвинена в нарушении супружеской верности, и репутация ее будет замарана...».

В «Ручной книжке для молодых хозяек», вышедшей в свет в 1828 году, помимо кулинарных рецептов и хозяйственных советов, содержится перечень «обязанностей хозяйки к супругу своему»: «Сии обязанности или попечения должны повторяться ежедневно, быть точны, предупредительны. Они относятся к сохранению здоровья, туалету и проч. Заботы и дела, гораздо важнейшие ваших, почтенные хозяйки, обыкновенно не дают хозяину времени о том думать. Нерадение о сих обязанностях с вашей стороны может во многих случаях иметь вредное влияние на супруга. Почему прилежно старайтесь о том и предотвращайте такой вред при самом его начале.

Нужно, чтобы платье его всегда было опрятно, сделано со вкусом и находилось в достаточном числе в шкафах; причем все должно быть располагаемо так, чтоб он потребное ему скоро приискать мог. Особенно запасите для него белья в изобилии, и отдайте служителям приказ чистить его платье и обувь рано поутру.

Ставьте в комнате на туалетном столике чашку с водою, стакан и кладите губку с зубною щеточкой. Зимою, коль скоро он выйдет со двора, согревайте и сушите обувь его у камина. Когда же углубится он в размышления о делах своих, отдаляйте от него слуг, дабы они не нарушали его в том. Тогда все такие о нем попечения ваши вознаградятся вам от него сугубою нежностию, и, следовательно, водворят счастие между вами».

В 1799 году была издана «Полезная книжка для женатых и холостых, желающих счастливого супружества», в которой чередуются главы: «Правила для супруги» / «Правила для мужей»; «Супруга в обхождении с другими» / «Супруг в обхождении с другими»; «Жена в домашнем обхождении с мужем» / «Супруг в домашнем обхождении с супругою» и т. д. Нужно отдать должное мастерству автора-переводчика (фамилия на обложке не обозначена), сумевшего по-разному сформулировать одно и то же правило в «женских» и «мужских» главах. Интересно сравнить некоторые «положения» из глав о «домашнем обхождении» супругов:

«Обхождение супруги с своим возлюбленным должно быть живо и весело, однако всегда в мере и воздержании от неистового радования... Оно должно быть сопровождаемо невинными шутками, чистосердечными беседованиями, игрою прямого остроумия, солию растворяемого». / «Муж должен быть всегда бодр и весел и скрывать печаль души своей, ежели обнаружение оной может нанесть вред ему и фамилии... Ему надобно шутить, смеяться, заниматься иногда безделками: только шутки его не должны быть площадные или кабацкие; смех не пьяных бурлаков, и безделки не подлые и не ребячьи».

Обхождение жены «никогда не должно быть унижено до невежливых и неблагопристойных телодвижений и ухваток, а всегда оставаться в тех пределах, кои полагают оному почтение и уважение, которым благовоспитанные люди друг другу обязаны». / «Движения членов его и всякое положение тела должны обнаруживать, что он есть любви достойный, ласковый и благовоспитанный муж..»

«Супруга не будет и завтра обходиться с мужем так же, как сего дня: а стараться быть всегда чем-нибудь новым, как научат тому ее дарования и способности». / Супруг «должен положить себе за правило каждый день являться своей супруге в новом виде, исполненном любви и прелести; здесь разумею я прелести разума и сердца».

Что касается правил «обхождения с другими», здесь появляются уже заметные разногласия. Сравним: «Муж в обхождении с другими женщинами должен всегда (курсив мой. – Е. Л.) несколько быть отдаленным и не так готовым к услуживанию и занятию их, как своей супруги, в присутствии ли то ее, или в отсутствие». / «Жена никогда не должна искать обхождения с посторонними мужчинами, и даже, естьли бы когда родилась в ней наклонность к тому, обязана угнетать оную при самом начале». Или: «Ежели надобно ему со многими женщинами обходиться, то должен ко всем равно быть вежлив, ласков и услужлив», / «Когда по стечению обстоятельств надобно ей будет обходиться с мужчинами, тогда надлежит ей наряжаться простее обыкновенного, и всякому своему поступку давать такой вид, который бы более удалял от себя, нежели привлекал».

Итак, сравнительный анализ текстов позволяет нам сделать следующий вывод: муж – всегда, жена – никогда; мужу – надобно, жене – надлежит. Не правда ли, и спустя двести лет знакомая многим картина «счастливого супружества»?!

Литература, как считали некоторые «блюстители нравственности», должна была пропагандировать «счастие супружества». М. Н. Загоскин жалуется в письме к Ф. А Кони: «Последняя моя комедия в стихах была пропущена без всяких помарок в цензуре собственной канцелярии государя императора, а как поступила с ней с.-петербургская цензура Министерства народного просвещения? Она сделала в моей несчастной комедии более пятидесяти помарок и поправок – и каких поправок!.. вместо зевающих мужей напечатано счастливейших мужей. Подлинно, благочестивая цензура: не позволяет мужьям зевать даже тогда, когда им скучно».

«Добрые нравы господствовали, и не было слышно о разводах или разъездах», – писал Е. Ф. Фон-Брадке. И разводы, и разъезды, конечно, происходили, хотя официальное расторжение брака в то время было делом крайне сложным 13. Согласно законодательству первой трети XIX века только Святейший синод был наделен полномочиями для разрешения вопросов, связанных с разводом. «Брак мог быть расторгнут лишь при наличии строго оговоренных условий (прелюбодеяние, доказанное свидетелями или собственным признанием, двоеженство или двоемужество, болезнь, делающая брак физически невозможным, безвестное отсутствие, ссылка и лишение прав состояния, покушение на жизнь супруга, монашество). Бывали известны случаи, когда личное вмешательство царя или царицы решало бракоразводное дело в нарушение существующих законов».

Известны разводы «с обоюдного дружелюбного согласия», как, например, развод княгини Марии Григорьевны и Александра Николаевича Голицыных, При жизни бывшего мужа она вышла замуж за Л. К Разумовского. А вот знаменитой красавице Евдокии Голицыной (Princesse Nocturne* [* Прозвище, данное Е. И. Голицыной: Княгиня Ночь, или Ночная Княгиня (фр)]) не выпало счастье стать женой М. П. Долгорукого (в которого она, по слухам, была безумно влюблена), поскольку муж не дал ей развода.

Существовал еще один вариант «развития сюжета», связанный с разводом: «он и она полюбили друг друга, поженились и были несчастливы». Брак П. А. Клейнмихеля с госпожой Кокошкиной оказался несчастливым. «Начались домашние распри, в которых утешил ее двоюродный ее брат Булдаков... Наконец Клейнмихель, вероятно, не имевши уже прежних интересов держать у себя непокорную жену, вошел с нею в сделку. Она уступила ему свое приданое, а он обязывался быть виновным в нарушении брачной верности, и они развелись. М-те Kleinmichel вышла за Булдакова, с которым она была очень несчастна...».

Женщина, пожелавшая оставить мужа, могла получить развод и вступить в новый брак лишь в том случае, если муж «возьмет на себя вину» в нарушении супружеской верности. Когда для Святейшего синода была очевидна вина супруги, женщина, получив развод, не имела права вступать в новый брак, кроме того, дети от предыдущего брака должны были оставаться у отца.

Дядя поэта В. Л. Пушкин был женат на Капитолине Михайловне Вышеславцевой, которая в 1803 году возбудила против него бракоразводный процесс, обвиняя в связи с вольноотпущенной девкой Аграфеной Ивановой. Спустя 3 года суд развел супругов, наказав Василия Львовича обетом безбрачия.

Когда великий князь Константин Павлович высказал в письме к матери, императрице Марии Федоровне, свое намерение расстаться с женой, он получил в ответ следующие наставления: «...по разрушении брака цесаревича, последний крестьянин отдаленнейшей губернии, не слыша более имени великой княгини, при церковных молебствиях произносимого, известится о его разводе, и почтение крестьянина к достоинству брака и к самой вере поколеблется тем паче, что с ним неудобно войти в исследование причин, возмогших подать к тому повод. Он предположит, что вера для императорской фамилии менее священна, чем для него, а такового мнения довольно, чтобы отщепить сердца и умы подданных от государя и всего дома». Ввиду этого государыня напоминает сыну, что брат императора должен быть для подданных образцом добродетелей, что нравы и без того уже испорчены и развращены и придут еще в вящее развращение чрез пагубный пример лица, стоящего при самых ступенях престола и занимающего первое место после государя.

Почти два десятилетия супруги жили врозь, и наконец Святейший синод удовлетворил просьбу Константина Павловича о разводе: «...брак цесаревича и великого князя Константина Павловича с великою княгинею Анною Феодоровною расторгнуть, с дозволением ему вступить в новый, если он пожелает. Из всех сих обстоятельств усмотрели мы, что бесплодное было бы усилие удерживать в составе императорской фамилии брачный союз четы, 19-й год уже разлученной без всякой надежды быть соединенною, а потому, изъявив соизволение наше, по точной силе церковных узаконений, на проведение вышеизложенного постановления Святейшего синода в действие – повелеваем; повсюду признавать оное в свойственной ему силе».

«Развод в те блаженные времена считался чем-то языческим и чудовищным. Сильно возбужденное мнение большого света обеих столиц строго осуждало нарушавших закон...».

По словам М. Д Бутурлина, семейные скандалы в высшем обществе были «редкими исключениями». «О поразительном примере графини Салтыковой, рожд. княжны Куракиной, бросившей своего мужа и при его жизни вышедшей замуж за Петра Александровича Чичерина, говаривали еще по прошествии десяти и более лет. Были тогда уважение к приличиям и стыдливость, и нравственное это направление держалось, как я слышал от современников, влиянием императрицы Марии Федоровны, женщины строгих правил. Распущенность в высшем обществе началась не ближе, как в конце 30-х и начале 40-х годов».

«...Весьма важно для супругов, которые каждый день, каждую минуту должны видеться, а следовательно, имеют время и случай взаимно ознакомиться со своими недостатками и причудами и приучиться переносить их; весьма важно для них приобрести средства, чтоб друг другу не наскучить, не быть в тягость, не охладеть, не сделаться равнодушными, а наиболее, чтоб не почувствовать взаимного отвращения. Для сего требуется благоразумная осторожность в обращении.

Притворство ни в каком случае не годится; но должно обращать некоторое внимание на все свои поступки и удалять все, что может произвести неприятное впечатление. Никогда не должно упускать из вида вежливость, которая весьма легко может согласоваться с короткостию (familiarite) и всегда отличает человека благовоспитанного. Не делаясь друг другу чуждыми, остерегайтесь повторением разговоров об одном и том же предмете наскучить так, чтоб всякий разговор наедине был бы вам в тягость и вы желали бы чужого общества! Я знаю одного человека, который, затвердив несколько анекдотов и острых слов, так часто повторяет их своей жене и в присутствии ее другим людям, что на лице ее ясно изображается неудовольствие и отвращение всякий раз, когда он начнет что-нибудь рассказывать.

Кто читает хорошие книги, посещает общества и размышляет, тот, без сомнения, каждый день легко найдет что-нибудь новое для занимательного разговора; но, конечно, сего недостаточно, если целый день сидеть друг с другом в праздности; и потому нечего дивиться, встречая супругов, которые, если по какому-либо случаю нельзя собрать гостей, для избежания скуки по целым дням играют друг с другом в пикет или в дурачки.

По сим причинам весьма хорошо, если муж имеет должностное занятие, которое, по крайней мере несколько часов в день, заставляет его или сидеть за письменным столом, или отлучаться из дома; если иногда непродолжительные отлучки, поездки по делам и тому подобное, присутствию его придают новые приятности. Тогда с нетерпением ожидает его верная супруга, занимаясь между тем хозяйством. Она принимает его с ласкою и любовию; вечера в домашнем кругу проходят в веселых разговорах, в советах о благе их семейства, и они никогда друг другу не наскучат.

Есть искусный, скромный способ заставлять желать нашего присутствия; ему-то надлежало бы учиться. И в наружности должно избегать всего, что может сделать неприятное впечатление. Супруги не должны показываться в неопрятной, отвратительной одежде, или в домашнем обращении позволять себе чрезмерную вольность и принужденность – чем мы сами себе обязаны, а особливо, живя в деревне, не огрубеть обычаями и разговорами, не делаться неопрятными и беспорядочными в своей наружности...

По причинам основательным, которые всякий благоразумный человек сам усмотрит, не советую супругам исполнять все занятия свои совокупно; а напротив, чтоб каждый имел определенный, особый круг действия. Редко хозяйство бывает хорошо там, где жена вместо мужа сочиняет бумаги, а он, когда званы гости, должен помогать повару стряпать и дочерям своим наряжаться. Из этого происходит суматоха; муж и жена делаются посмешищем служителей; полагаются друг на друга; хотят во все мешаться, все знать. Одним словом: это не годится!

Что ж касается до заведывания деньгами, то я не могу одобрить в сем отношении большую часть мужей хорошего состояния, дающих женам своим определенную сумму, которою сии последние должны изворачиваться для содержания хозяйства. Из сего выходит разделительный интерес; жена входит в класс служителей, побуждается к корыстолюбию, к излишней бережливости; находит, что муж слишком лаком; морщится, если он пригласит хорошего приятеля на обед; муж, со своей стороны, если он не довольно разборчив в чувствах, всегда воображает, что за дорогие деньги свои слишком худо обедает, или же, по чрезмерной разборчивости, не отваживается потребовать иногда лишнего блюда, чтоб не привесть жены своей в замешательство. И потому, если только не дворецкий или ключница исправляют у тебя дела, по существу своему к обязанностям жены принадлежащие, дай жене своей на расходы соответственную достатку твоему сумму денег. Когда оная будет издержана, то пусть она потребует от тебя более; если ты найдешь, что издержано слишком много, потребуй счеты! Рассмотри с нею вместе, где и что можно сберечь! Не скрывай от нее своего состояния; но также определи ей небольшую сумму на невинные увеселения, наряды, на тайные благотворения и не требуй в оной от нее отчета».