Годы учения

Азъ бо есмь в чину учимых и учащих мя требую.

Девиз, который Петр вырезал на своей печати

Несмотря на интенсивное изучение эпохи Петра, его деятельности и характера, остается немало загадок, неясностей, расхождений. Несмотря на то, что сохранилось множество документов, а также воспоминаний, как иностранцев, так и русских. Василий Ключевский, не соглашаясь с мнением С. Соловьева о революционном характере петровских реформ, пишет: «Она была революцией не по своим целям и результатам, а только по своим приемам и впечатлению, какое произвела на умы и нервы современников»16. Были затронуты, как засвидетельствовали десятилетия, минувшие после высказываний Ключевского, умы и нервы не только современников Петра, но и его далеких потомков. Потрясение окрасило отношение к строителю Петербурга.

Большинство историков согласно в своих описаниях детства, юности и молодости Петра. Обычно начинают событиями, которые потрясли десятилетнего мальчика, оставили след на всю жизнь - стрелецким бунтом 1682 г., вспыхнувшим после смерти царя Федора. Провозглашенный, вместе с братом Иваном, царем, Петр видел, как убивали боярина Матвеева, братьев его матери, царицы Натальи, Нарышкиных. Детскими впечатлениями объясняют беспощадную жестокость, с какой Петр 16 лет спустя подавил новый стрелецкий бунт.

Расправа с родней второй жены Алексея Михайловича освободила место в Кремле для правительницы Софьи, третьей дочери от первого брака Алексея с Милославской. Семь лет правления Софьи - время мужания Петра. Обучение царевича грамоте началось очень рано - азбука, склады, чтение «Псалтыря», «Евангелия», каллиграфия. Затем, по старомосковским порядкам, полагалось перейти на вторую ступень - в руки киевских ученых монахов. Они учили грамматике, пиитике, риторике, диалектике и польскому языку. Старшие братья и сестры Петра проходили этот курс. Будущий император схоластических знаний не приобрел. Правительница Софья его образованием не интересовалась, а царица Наталья опасалась киевских ученых и их московских учеников, которые пользовались покровительством правительницы.

Приезжая в Кремль только по случаю официальных церемоний, на которых требовалось присутствие царя Петра, Наталья с сыном жили в подмосковных селах - Преображенском, Коломенском. Петр остался без традиционного образования: почерк его был, как говорит исследователь, «более чем безобразным», грамматикой и орфографией он полностью пренебрег. Но те знания, которые были ему нужны, он приобретал быстро и основательно. Предоставленный самому себе, Петр делал только то, что хотел, то, что ему нравилось. Два рода занятий увлекали его: война и техника. Все оказалось неразрывно связано. Военные игры, которые Петр организует с «потешными ребятками», становятся все серьезнее. Место деревянных пушек занимают настоящие. Появление огнестрельного оружия в играх пробуждает у царя интерес к ремеслам: столярному, плотницкому, к токарному делу. Дворцовые записи, регистрировавшие расходы на царскую семью, содержат записи о предметах, закупаемых для юного царя: сначала детское оружие, затем настоящее, а также - «верстак столярный», «кузнечная снасть» и т.п. С 1686 г. - Петру 14 лет - книги отмечают завоз в Преображенское большого количества строительного материала - возле села строится по желанию Петра «потешный городок», крепость, названная Прессбург.

Строительство фортификаций, появление артиллерии вынуждают мальчика заняться черчением, измерениями, арифметикой. Со времен Алексея Михайловича, когда появлялась при дворе необходимость в специалистах, обращались в Немецкую слободу. Голландец Франц Тиммерман объяснил Петру, как надо обращаться с астролябией, а также обучал его «математике, фортификации, токарному мастерству и огням артифициальным». Одним из результатов обучения было использование латинских терминов для обозначения, например, арифметических действий: не сложение, а - аддиция, не вычитание, а - субстракция. В селе Измайловском, «русском Вифлееме», по выражению Сумарокова, среди старых вещей, принадлежавших царю Алексею, мальчик нашел иностранное судно. Как объяснил Тиммерман, это был английский бот, который может ходить под парусами и по ветру и против ветра. Был найден другой голландец - Христиан Брандт (Петр называет его Карштен Брант), починивший бот и научивший царя плавать на нем. Море, мореплавание стали главной жизненной страстью Петра. Его отец, Алексей, начал думать о необходимости флота. В Астрахани был построен первый корабль - «Орел». Его сожгли казаки Разина. И царь Алексей затею оставил. Его сын воевал всю жизнь, чтобы дать России море и флот.

На отремонтированном ботике можно было плавать по реке Яузе, хотя и не очень хорошо - река узкая. Но на другом берегу находилась Немецкая слобода. От Преображенского до нее было две версты, а через реку - еще ближе. С Яузы Петр переселился на Переяславское озеро (возле Троицкого монастыря), где можно было не только плавать, но и начать строительство кораблей.

Петр рос, его игры становились все более серьезными: из «потешных ребяток» сложилось два полка - Преображенский и Семеновский, ядро будущей новой регулярной армии: все более сильным становилось увлечение иностранцами, которые помогали создавать военную силу и открывали юному царю новый мир. Полная свобода, отсутствие сдерживающих традиций и родительского надзора отучили Петра переносить какие-либо стеснения, отказывать себе в исполнении каких бы то ни было желаний.

Единственным крупным и неудачным вмешательством матери в жизнь сына, - пишет П. Милюков, - была женитьба его на Евдокии Лопухиной. Мать торопилась - Петру было 16 лет и 8 месяцев. Красивая, но безразличная Петру Евдокия была дочерью мелкопоместного дворянина: Нарышкины не хотели брака со знатной родней, которая могла бы конкурировать с ними. Вместе с невестой ко двору прибыло не менее 30 бедных родственников Лопухиных. Раздражение против них в кругах, близких Софье, отражалось на отношении к Наталье и Петру. Но напряжение между правительницей и царем усиливалось не только поэтому: совершеннолетний царь (заключение брака считалось совершеннолетием) и правительница, все более думавшая о венчании на царство, были естественными противниками. Приверженцы той и другой стороны делали все, чтобы отношения обострялись. Софья опасалась нападения «Преображенских конюхов» и готовила стрельцов к обороне, Петр боялся нападения стрельцов.

В ночь на 8 августа Петру в Преображенскос донесли, что на его дворец идет военная сила, чтобы его «извести».

Историки до сих пор не знают, была ли опасность подлинной, кто сообщил о движении врагов царя на Преображенское. Известно только, что, услышав о приближении опасности, Петр ночью, в одной рубашке, бросив мать и беременную жену, ускакал в Троицкий монастырь. Позднее Петр не страдал трусостью, в минуты опасности проявлял необходимую отвагу. Возможно, его бегство было вызвано детскими воспоминаниями о стрелецком мятеже, о зверских убийствах, свидетелем которых он был. Современники сообщают, что с этой ночи Петр начал страдать нервным тиком, искривляющим лицо. Он сам приписывал болезнь испугу от стрельцов. При воспоминании о них, рассказывал Петр, «все уды во мне трепещут; помысля о том, заснуть не могу».

Став лагерем возле Троицкого монастыря, собрав семью и преданные воинские части, Петр потребовал у Софьи отказа от власти. Бояре и стрельцы, на которых опиралась правительница, не оказали ей поддержки. Постепенно Москва переходила на сторону царя: патриарх, бояре, регулярные солдатские полки, большинство стрелецких полков. Уверившись в своих возможностях, Петр отправил царскую грамоту в Немецкую слободу, приказывая всем иностранным генералам, полковникам и офицерам явиться, в полном вооружении и на конях, к нему в Троицкий лагерь. Первым принял решение пойти к Петру шотландец Патрик Гордон, генерал, один из командующих русской армией во время Крымского похода. За ним последовала вся Немецкая слобода. «Прибытие наше в Троицкий монастырь, - утверждает генерал Гордон в своем дневнике, - было решительным переломом; после того все начали высказываться громко в пользу младшего царя»17. До сих пор Петр встречал иностранцев-мастеровых - в Троицкий монастырь к нему явились военные, знавшие Европу, видевшие жизнь, непохожую на московскую. Некоторые из них оставались в окружении Петра долгие годы. Как Патрик Гордон, как самый любимый из иноземцев - женевец Франц Лефорт, явившийся в Москву при Алексее Михайловиче, служивший в войске, делавший карьеру, но не выделявшийся среди других полковников. До смерти Лефорта он будет одним из самых близких Петру людей: он будет рассказывать царю о Европе, учить его пить и гулять. Князь Борис Куракин, родственник царицы Натальи (следовательно и Петра) оставил интереснейшие записки о петровском времени. Многие из его характеристик прочно вошли в историографию, потеряв автора. Франца Лефорта Куракин назвал «французский дебошан», но отметил, что он не имел того высокомерия, которым отличались многие из иностранцев и, пользуясь благосклонностью царя, никому не вредил. Уверенный в победе, Петр потребовал выдачи ему руководителя Стрелецкого приказа Федора Шакловитого, фаворита правительницы и, по общему мнению, организатора заговора на жизнь царя. Софья, увидев невозможность сопротивляться, выдала Шакловитого и его соратников, которых после жестоких пыток казнили. Василий Голицин был сослан, а Софья заключена в монастырь.

6 сентября 1689 г. Петр пишет письмо своему брату Ивану, в котором объясняет необходимость отстранения Софьи от правления и, выражая готовность «яко отца» почитать своего брата, просит позволения не обременять его государственными делами. Таким образом, Иван также отстранялся от власти, исполняя номинально царские обязанности до своей смерти в 1696 г.

12 сентября от имени Петра были назначены руководители центральных московских учреждений. «Началом действительного царствования Петра, - пишет биограф, - можно считать 12 сентября». Избранный царем в 10 лет, Петр остается один на троне (в 17 лет и четыре месяца), но царствовать не начинает. Власть его не интересует. Правление страной перешло в руки царицы Натальи, а поскольку, по выражению Бориса Куракина, она была «править инкапабель, ума малого», властвовали родственники. Князь Куракин продолжает: «Правление царицы Натальи Кирилловны было весьма непорядочное, и недовольное народу, и обидимое. И в это время началось неправое правление от судей, и мздоимство великое, и кража государственная, которая доныне продолжается с умножением, и вывести сию язву трудно».

Одной из черт нового правления было резкое неприязненное отношение к иноземцам. Наступает реакция на западничество двора Софьи. Важную роль в борьбе с «иностранщиной» играет патриарх Иоаким. В своем завещании (патриарх умер 17 марта 1690 г.) он настаивал: «Не должно иметь общения с латины, лютеры, кальвины, безбожными татары…» В это время принимаются меры для затруднения связи с Западом (усиливается цензура переписки, ограничивается въезд в Россию), на Красной площади сжигают в октябре 1689 г. Квиринуса Кюльмана, наполовину поляка, наполовину немца, приехавшего в апреле этого года в Москву, чтобы подготовить ее к превращению в апокалиптическую пятую монархию, куда явится Христос, дабы начать тысячелетнее царство. Кюльман был признан еретиком и сожжен вместе с учениками и книгами.

В это самое время Петр начинает открыто посещать Немецкую слободу, завязывает там дружеские и любовные связи. В 1691 г. он влюбляется в дочь немецкого ремесленника Анну Монс - связь с ней будет длиться более десяти лет. Патрик Гордон, которому в 1690 г. исполнилось 55 лет, становится главным учителем военного дела и военной техники; Франц Лефорт, 37-летний «дебошан», обучает Петра не жалея сил поклоняться Бахусу и Венере. Здесь возникла идея создания «всешутейшего, всепьянейшего собора», состоявшего из ближних к царю людей. Ритуал «собора» был пародией на церковные обряды. Цель состояла в кутежах и разгуле. Собор возглавлял бывший учитель Петра, обучавший его грамоте, Никита Зотов, получивший титул всешутейшего патриарха или князя-папы, князь Федор Ромодановский именовался кесарем, Петр носил титул протодьякона. Иван Грозный также создал из опричников особую «церковь», которая молилась за жертв террора.

Пародия Петра носила, если так можно выразиться, невинный характер: давала рамки безудержному пьянству.

Были, несомненно, и другие, психологические причины, побуждавшие Петра до конца его жизни играть в «собор», высмеивать церковные обряды. Церковная реформа, радикально изменившая отношения между государством и церковью, была подготовлена многолетним высмеиванием обрядов. Точно так же, как юношеское увлечение плаванием на Яузе дало толчок к созданию флота, а игра в войну привела к созданию новой армии.

Петр не изобретал ничего совершенно нового: его отец любил спектакли, любил попировать, напоить бояр и духовника, интересовался флотом. Различие между отцом и сыном не только в темпераменте. Все природные качества Петра, его увлечения, страсти, чувства, желания приобрели качественно новый характер после встречи с «Немецкой слободой», с людьми из другого мира. Шаг, сделанный Петром в 1690 г. из Кремля в Немецкую слободу, был разрывом с древними традициями, разрушением стены. «Петр, - пишет Сергей Соловьев, - выбегает из дворца на улицу, чтобы больше уже не возвращаться во дворец с тем значением, с каким сидели там его предки». Для деда, отца и брата Петра, объясняет историк, «недоступный, окруженный священным величием и страхом дворец служил тем же, чем терем для древней русской женщины, - охранял нравственную чистоту… Младший сын Алексея, с пылкой, страстной природою, выбежал из дворца на улицу, а мы знаем, как грязна русская улица в конце XVII в.»18.

Молодой царь, выбежав на русскую улицу, оказался в Немецкой слободе - на полпути к Европе.

Потехи полностью занимали молодого монарха, уклонявшегося от государственных дел, может быть и потому, что к его мнению не прислушивались. После смерти патриарха Иоакима Петр предложил свою кандидатуру - псковского митрополита Маркела, но царица Наталья и близкие ей духовные лица настояли на избрании казанского митрополита Адриана. Семь лет спустя, за границей, царь рассказал об этом: «Когда умер последний патриарх московский, он желал назначить на его место человека ученого, который много путешествовал и говорил по латыни, по-итальянски и по-французски; но русские шумным образом умоляли царя не назначать такого человека, а именно по следующим причинам: во-первых, потому, что он знал варварские языки, во-вторых, что его борода была недостаточно велика и не соответствовала сану патриарха, в-третьих, - что кучер сидел обыкновенно на козлах, а не на лошади, как требует обычай»19.

Не занимаясь государственными делами, Петр занимался тем, что его интересовало. Прежде всего - флотом. Дважды он едет в Архангельск, чтобы увидеть море и единственный русский морской порт, заказывает строительство двух кораблей. Организует военные маневры, в которых участвуют «потешные полки». Биограф царя замечает, что «Нептуну и Марсу он служил, как Бахусу, без удержу и стеснений»20.

В январе 1694 г. умирает царица Наталья, не достигнув 45 лет. Царю еще нет 22 лет. Это - второе начало царствования Петра. Он начинает с войны. Вольтер, писавший историю Петра по документам, полученным из Петербурга, замечает, что царь мог выбирать между военными действиями против Турции, Швеции и Китая. Теоретически - это верно. Но Китай был слишком далеко, Швеция - слишком сильна, оставалась Турция и ее вассал - крымский хан. Историки по-разному объясняют причины решения начать войну с могучей Оттоманской империей в 1695 г. Счеты были давними, отношения обострились, в частности, в результате кровавых набегов татар на Малороссию, но кроме того, стремление выйти к Черному морю было одним из моторов русской внешней политики, начиная с XVI в. (Лжедимитрий был убит накануне похода на татар). Необходимость в Черном море стала настоятельной после присоединения Малороссии. При отце Петра казаки захватили Азов, но вынуждены были по требованию Москвы, понявшей невозможность сохранения порта, вернуть его. Правительница Софья дважды пыталась захватить Крым - и оба раза неудачно.

В знаменитом антирусском сочинении «Секретная дипломатия XVIII в.» Карл Маркс писал: «России нужна вода». Эти слова… стали девизом его (Петра) жизни». В этом случае трудно спорить с Марксом (для советских историков его слова звучали, как оправдание завоевательной политики строителя империи), но первый поход к Черному морю был лишь началом страсти.

Объявленный Петром поход на Крым выглядел повторением экспедиции Василия Голицина. Подлинной целью был Азов, закрывавший выход с Дона в Черное море. Основной причиной неудач Василия Голицина стала безводная степь, которую необходимо было преодолеть для захвата полуострова. План, составленный, по-видимому, Патриком Гордоном, предусматривал отвлекающее движение в направлении Крыма, а также, что было новшеством. - переброску части войск и снаряжения реками. Огромное войско старинного московского устройства - 120 тыс. человек под командованием боярина Бориса Шереметева - должно было действовать совместно с казаками против турецких укреплений на Днепре. Войско нового типа, возглавляемое боярином Артамоном Головиным. Патриком Гордоном и Франком Лефортом, появилось под Азовом и начало штурм крепости, которую защищал гарнизон, насчитывавший 8 тыс. турок.

Петр находился в «новой армии» в чине «бомбардира Преображенского полка» и заботился прежде всего об артиллерии. Коллективное руководство осадой обернулось полной неудачей: командующие постоянно спорили между собой. Недостаточная подготовка солдат и офицеров, упорное сопротивление гарнизона, мощные укрепления Азова - стали причинами поражения. После трехмесячной осады и трех штурмов, отбитых с большими потерями для русских, было решено уходить. Отступление по степи, под ударами татар, стоило армии многих новых жертв. Потери были значительнее понесенных во время походов Голицина.

Первая неудача царя Петра выявила важнейшую черту его характера: поражение вызывало в нем подъем энергии, он напрягал усилия, чтобы повторить задуманное и добиться успеха. «Благодаря неудаче, - замечает Сергей Соловьев, - произошло явление великого человека: Петр не упал духом, но вдруг вырос от беды и обнаружил изумительную деятельность, чтобы загладить неудачу, упрочить успех второго похода».

Началась подготовка к второму походу. Было решено атаковать Азов не только с суши, но и с моря. Для этого необходимы были суда, которые начали строиться на верфях в Воронеже. В свое время, при царе Михаиле, здесь началось строительство плоскодонных судов - дремучие леса, дубовые, липовые, сосновые, доставляли замечательный строительный материал. Петр приказал строить галеры - по образцу, привезенному из Голландии. Первая, спущенная на воду галера, получила название «Принципиум», ее капитаном стал Петр, лично следивший за строительством своего флота. Кроме галер и транспортных стругов был сооружен 36-пушечный корабль «Апостол Петр». 26 тыс. человек трудились на воронежских верфях: согнанные силой крестьяне работали плохо или убегали. Работой руководили иноземные мастера.

Весной 1696 г. Азов вновь был осажден, на этот раз и с моря. В июле крепость сдалась. Победа произвела огромное впечатление. Русские войска уже давно не знали успеха. Победа над султаном повышала значение Москвы в глазах Запада, не перестававшего воевать с Оттоманской империей. Москва стала свидетельницей невиданного триумфа. Была построена грандиозная триумфальная арка не менее 10 м высотой, украшенная совершенно непонятными москвичам эмблемами и надписями. Образцом для триумфа служили триумфы римских императоров. Поэтому всюду висели лавровые венки, надписи гласили о подвигах Геркулеса и Марса. На русский язык были переведены слова Цезаря: «Приидох, видех, победих». Кто имелся в виду - озадаченным зрителям было неясно: шествие возглавляли кареты, в которых ехали главнокомандующий боярин Шеин, затем адмирал Лефорт, а за ними шел пешком в черном немецком платье - мундире капитана - царь Петр. Ничего подобного Москва никогда не видела и даже не могла вообразить.

Петр одновременно ощущает недостаточность победы, необходимость ее закрепить, развить и уверенность в своих возможностях. Он призывает боярскую думу «схватить фортуну за власы» и найти средства для реализации плана царя: построить флот и выйти в Черное море для продолжения войны с турками. Для строительства флота не было денег и не было специалистов. Вводится специальный тяжелый налог: все жители московского государства участвуют в сооружении кораблей. Организуются «кумпанства», группы землевладельцев, как духовные, так и светские, которые обязаны обеспечить строительство одного корабля, свои корабли должны были построить купцы. Специалисты - корабельные мастера, плотники - выписывались из-за границы. Царь подгоняет строителей, переселяет три тысячи стрельцов с семьями в Азов, начинает сооружение порта в Воронеже.

Павел Милюков, исследовавший состояние русского народного хозяйства в период петровских реформ, констатирует: «Построенные «кумпанствами» корабли оказались позднее никуда не годными, и весь этот первый флот, стоивший населению около 900 тыс. тогдашних рублей (ежегодно казна собирала около 1,5 млн. рублей налогов), не мог быть употреблен ни для каких практических целей»21. Военные походы, конца которым не предвиделось, ибо Петр готовился воевать с «неверными», лихорадочное строительство флота, тяжелые подати, изобилие иноземцев в окружении царя - вызывали нараставший ропот.

Сергей Платонов в биографии Петра пишет: «…Позднейший наблюдатель его действий в этот период готов признать в Петре не зрелого политика и государственного деятеля, а молодого утописта и фантазера, в котором своеобразно сочетались сильный темперамент и острый ум с политической наивностью и распущенным мальчишеством»22. Историк говорит о себе, «позднейший наблюдатель». Он начинает биографию царя-реформатора в 200-ю годовшину со дня его смерти. Но это - одновременно - 8-я годовщина Октябрьской революции. Великий писатель Андрей Платонов пишет, примерно в это же время, историческую повесть «Епифанские шлюзы» о строительстве по плану Петра канала между Доном и Окой, который был частью великого проекта соединения русских рек каналами, чтобы создать «сплошной водный тракт» между Балтикой и Черным и Каспийским морями. Историк и писатель обнаруживает сходство между планами Петра и планами Сталина: строительство ускоренными темпами, не взирая на жертвы и конечный результат.

Даже критики деятельности Петра, как современники, так и позднейшие наблюдатели, не отказывали ему в последовательности. Понимая необходимость подготовки собственных специалистов, Петр отправляет за границу 61 стольника (23 из них носили княжеские титулы), сопровождаемых солдатами (по одному при каждом). А затем, в марте 1697 г. отправляется за границу сам, в составе огромного посольства. Во главе посольства были поставлены сибирский наместник Федор Головин и адмирал Лефорт. Царь ехал инкогнито, как капитан Петр Михайлов. В постоянном желании Петра оставаться в тени, выдвигая на авансцену своих слуг, была игра, которую так любил царь, было искреннее убеждение в том, что другие знают больше него и он должен учиться.

Царь покинул страну несмотря на очевидные признаки нараставшего недовольства. В начале 1897 г. монах Авраамий подал Петру обличение поступков царя. В числе главных обвинений были упреки в «играх», которыми увлекается царь, вместо того, чтобы заниматься государственными делами. Монаха пытали, и он показал на многих, которые осуждали Петра и его правление, как «неугодное Богу». В феврале, за две недели до отъезда, царю донесли о заговоре стрелецкого полковника Ивана Цыклера, готовившего убийство государя. В свое время полковник поддерживал Софью, и следователи искали нити, связывавшие заговорщиков с бывшей правительницей. Несмотря на жестокие пытки, связи обнаружены не были - заговорщиков казнили, стрельцов удалили из Москвы, доверив охрану столицы полкам, которыми командовали иностранцы; надзор за Софьей был усилен.

Сразу после казни заговорщиков, 9 марта 1697 г. Петр выехал за границу. На время отсутствия он передал управление государством дяде - Льву Нарышкину, ведавшему посольским приказом, и князьям Борису Голицину и Семену Прозоровскому. Опеку над Москвой царь вручил князю Федору Ромодановскому. Один из столпов «всепьянейшего собора», «князь-кесарь», возглавлял Преображенский приказ. Штаб-квартира Преображенского полка довольно быстро превратилась в тайную полицию - Преображенский приказ. При Алексее Михайловиче существовал приказ тайных дел, который занимался многими делами и, в том числе, полицейским сыском. Преображенский приказ стал первой русской политической полицией. Федор Ромодановский руководил им до своей смерти в 1717 г., освободившийся пост занял его сын Иван. Сыска приказ не вел, рассчитывая на доносы. Правило - доносчику первый кнут - должно было гарантировать от фальшивых обвинений. После произнесения публично сакраментальных слов - «слово и дело государево», означавших, что доносчику известно преступление - слово или дело, он препровождался в приказ, где под кнутом должен был повторить обвинение. Для получения признания применялись кнут и другие пытки (арсенал их был велик и разнообразен). Приговор выносил, как правило, Федор Ромодановский.

«Большое посольство», как оно официально называлось, насчитывало более 200 человек. Это была свита, сопровождавшая первого посла - Франца Лефорта, второго посла - Федора Головина, опытного дипломата, подписавшего в 1689 г. Нерчинский договор с Китаем, третьего посла - думного дьяка, профессионального дипломата Прокофия Возницына. В свите находился и «капитан Петр Михайлов» - ехавший инкогнито царь.

Официальная причина решения царя отправить посольство к императору, королям английскому и датскому, Папе римскому, в Голландию, к курфюрсту Бранденбургскому и в Венецию была дипломатической: «Для подтверждения древней дружбы и любви, для общих всему христианству дел, к ослаблению врагов креста Господня, султана турского, хана крымского и всех бусурманских орд…». Причина убедительная: захватив Азов, Петр пожелал получить подтверждение готовности других противников Оттоманской империи продолжать войну с «врагом креста Господня», договориться об общей стратегии. Официальной цели поездки соответствовал и маршрут. Антитурецкий альянс, возникший в первую половину 80-х годов XVII в., включал австро-венгерскую империю, Польшу, затем к ним присоединилась Венеция. Протектором и гарантом союза стал римский папа Иннокентий XI. давший ему имя - Священная лига. Вечный мир с Польшей, подписанный в 1686 г. в Москве, включал статьи о наступательном союзе против турецкого султана и крымского хана, что связывало Россию со Священной лигой.

Оказавшись за пределами России, Петр вскоре убедился, что Европа занята прежде всего войной Габсбургов с Бурбонами, а затем узнал, что император готовится заключить мир с султаном, даже не предупредив Россию. Особого возмущения это у царя не вызвало, ибо главным для него в это время была не дипломатия. Петр без душевных переживаний оставил страну, ибо до сих пор ею фактически не управлял. За границу влекло его любопытство, желание увидеть и узнать то, чего он еще не знал в тех областях, которые его интересовали. Французский посол в Стокгольме граф д'Аво. следивший за продвижением русского посольства по Европе, писал Людовику XIV, что «поездка царя очень странна и совершенно противна здравому разуму»23.

Петр хорошо знал, зачем он поехал. Многочисленные письма из-за границы, которые он писал в Москву, были запечатаны сургучной печатью, изображавшей молодого плотника, окруженного корабельными инструментами и оружием, с надписью: «Аз бо есмь в чину учимых, и учащих мя требую». Царь хотел учиться и поехал туда, где были учителя. Позднее, во введении к Морскому Регламенту он объяснял цель своего путешествия: «Дабы то новое дело (строительство флота) вечно утвердилось в России, государь умыслил искусство дела того ввесть в народ свой и того ради многое число людей благородных послал в Голландию и иные государства учиться архитектуре и управления корабельного. И что дивнейше, аки бы устыдился монарх остаться от подданных своих в оном искусстве, и сам восприял марш в Голландию»24.

16 месяцев путешествует Петр по Европе: из Риги, где русских встречают плохо, посольство едет в Курляндию, где их встречают очень хорошо, затем в Бранденбург, который вскоре станет Пруссией, наконец, в Голландию и Англию. Петр проведет в этих странах, главным образом на верфях, девять месяцев. Затем русское посольство приезжает в столицу империи - Вену, которая должна стать этапом на пути в Венецию. Известие о стрелецком мятеже в Москве заставило Петра прервать путешествие и поспешить домой.

Петр хочет видеть все и видит очень много. Интересуясь прежде всего корабельным делом, он посещает также музеи, анатомический театр в Лейдене, парламент в Лондоне, встречается с монархами, государственными деятелями и учеными. Всюду он остается собой: заметив, что некоторые в его свите с отвращением смотрели на мертвое тело в морге, он приказал им зубами разрывать мускулы трупа. В одном из первых советских романов (1922) герой-чекист, объясняя, что зрелище убийств развращает, приводит в пример Петра, велевшего раздирать мускулы трупа зубами: «Это небось не развратило. Что необходимо, не развращает»25.

Карамзин упрекал Петра за то, что он хотел превратить Россию в Голландию. В начале XIX в. это казалось несколько смешным, но в конце XVII в. Голландия (Нидерланды, Генеральные штаты как называли страну в России) была одной из великих европейских держав - государством в расцвете силы, богатства, как материального, так и культурного. Петр любил Голландию - заочно - с детства. Голландцы, обитатели Немецкой слободы, были его первыми учителями в морском деле и разных ремеслах, единственный иностранный язык, который он знал, был голландский. Царь не был разочарован встречей со страной своей мечты. Домик в Саардаме, в котором жил инкогнито Петр, стал позднее местом паломничества. В него заглянул даже Наполеон. Когда будущий царь Александр II посетил домик Петра, его спутник Василий Жуковский написал на стене карандашом стихи: «Над бедной хижиною сей Летают ангелы святые. Великий князь! Благоговей: Здесь колыбель империи Твоей, Здесь родилась великая Россия».

Быть может - это поэтическое преувеличение и Российская империя родилась не в саардамском домике, но стихи Жуковского выражают впечатление, произведенное путешествием Петра по Европе на позднейшие поколения. В России конца XVII в. длительное отсутствие царя пугало, стало источником тревожных слухов о подмененном царе, о предстоящем появлении Антихриста.

Петр смотрел Европу, но и Европа смотрела на царя. Австрийский представитель в Москве успокаивал императора, сообщая, что поездка царя не может рассматриваться, как неслыханный факт, ибо в X в. один русский государь посетил двор императора Генриха IV в Вормсе. Дипломат имел в виду поездку великого князя Изяслава Ярославича в Западную Европу в 1075 г. Европа не видела более 600 лет русского монарха. Начиная с середины XVI в. появляются записки путешественников, открывающие далекую и чужую страну - Герберштейн (1549-1556), Поссевино (1568), Флетчер (1591), Петрей (1615), Олеарий (1656). С 1629 г. сведения о России начинают появляться в популярном информационном журнале XVII в. «Европейский театр», с 1638 г. «Великое княжество Московское» появляется на обложке журнала, как постоянный сюжет. Появление царя Петра в Европе привлекло внимание к России, одновременно изменив представление о ней и подтвердив многое из того, что было известно.

Все биографы Петра не могут удержаться, чтобы не процитировать мнение о нем двух немецких принцесс - ганноверской и бранденбургской, матери и дочери, с которыми царь встретился в начале путешествия. Дочь, Софья-Шарлотта, замечает: «Видно, что его не приучили есть опрятно, но мне понравились его естественность и непринужденность». Мать, Софья, нашла, что «если бы он получил лучшее воспитание, то из него вышел бы человек совершенный, потому что у него много достоинств и необыкновенный ум». Все, кто встречался с Петром во время его путешествия и написал об этом, согласны с мнением принцесс: талантлив, умен и совершенно невоспитан, не знает, как себя ведут в Европе.

Современники, удивленные видом и поведением, безграничным любопытством и странными нравами царя, были единодушны в мнении: Петр, приехав в Европу, засвидетельствовал свое желание прогресса, движения из темноты к свету. Одни, среди них был Лейбниц, не сомневались в удаче, поверив в силу и ум царя. Другие были настроены более скептически. Венецианский дипломат Рудзини выражал их точку зрения: «Нельзя сказать, окажутся ли наблюдения, сделанные во время путешествия царя, и приглашение многих лиц в Россию, для обучения подданных и для развития ремесел, достаточным средством для превращения этого варварского народа в цивилизованный и для пробуждения в нем деятельности. Если бы громадным размерам этого царства соответствовали дух и сила воли народа, то Московия была бы великой державой»26.

Полтора столетия спустя знаменитый английский историк Маколей увидел в поездке Петра «эпоху в истории не только его страны, но и в истории Англии и во всемирной истории»27.

Деятельность Петра, в значительно большей степени, чем активность всех его предшественников, носила двойной характер. Каждый его акт был взрывом, сила которого многократно увеличивалась в результате волн, которые, распространяясь во времени, продолжали действовать столетия после смерти царя-революционера.

Сергей Соловьев пишет: Петр поехал от крови и возвратится к крови. Царь уехал, казнив стрелецкого полковника Цыклера, он приехал, когда стрелецкий мятеж был разбит, чтобы судить бунтовщиков.

В конце мая высланные из Москвы стрельцы решили вернуться в столицу, чтобы «разорить Немецкую слободу и побить немцев за то, что от них православие закоснело, побить и бояр…государя в Москву не пустить и убить за то, что почал веровать в немцев…». Навстречу стрельцам было выслано правительственное войско под командованием Шеина. 18 июня произошло сражение, артиллерия Патрика Гордона сыграла в нем решающую роль. Разбитые стрельцы были арестованы: после первых допросов Ромодановский казнил 56 бунтовщиков. В ответ на письмо «князя-кесаря» о мятеже Петр ответил: «Пишет ваша милость, что семя Ивана Михайловича растет: в чем прошу вас быть крепким; а кроме сего ничем сей огнь угасить не можно». Царь извещал, что вернется немедленно, хотя это означало, что он вынужден отказаться от поездки в Венецию.

Имя Ивана Михайловича Милославского, который представлялся Петру организатором первого стрелецкого мятежа и казней, свидетелем которых был 10-летний царь, пугало его. Когда Петр расправлялся с Цыклером, он приказал вырыть труп Ивана Милославского и казнить покойника. Оказалось, что его семя растет. Приехав в Москву, Петр решил покончить со стрельцами, которые 12 лет колебали трон. Поскольку он всегда старался во всем участвовать, он участвовал в расследовании причин стрелецкого бунта, искал его связи с Софьей, присутствовал при пытках. Историки расходятся во мнениях относительно личной роли царя в казнях. Сергей Соловьев, поверив австрийским дипломатам, пишет, что Петр отрубил головы пятерым стрельцам и заставил Ромодановского, Голицина. Меншикова последовать его примеру. Главным источником сведений о подавлении стрелецкого мятежа был - и остался - дневник секретаря императорского посольства, Иоганна-Георга Корба, посланного Леопольдом I в Москву в 1698 г. Дневник был издан в Вене на латинском языке, но вскоре после публикации книгу уничтожили по требованию русского правительства. По-русски дневник Корба был опубликован в 1866-1867 гг. Написал о своих впечатлениях и глава посольства Игнатий-Христофор Гвариенти. Однако австрийцы рассказывали о казнях не как очевидцы, но со слов русских знакомых. Это дало основания некоторым историкам отрицать личное участие Петра в казнях.

Петр вряд ли был более жесток, чем его отец, жесточайшим образом подавляющий многочисленные бунты. Петр не был более жесток, чем стрельцы, рубившие на куски бояр и иноземцев в 1682 г. Но в 1698 г. имелось больше свидетелей, в том числе иноземцев. Личная заинтересованность царя в искоренении мятежного стрелецкого семени создавала впечатление особой жестокости. Впрочем, даже по тогдашним нравам, наказание было суровым: в сентябре и октябре число казненных доходило до тысячи. В феврале 1699 г. было казнено еще несколько сот человек. В июне 1699 г. Петр раскассировал все 16 стрелецких полков и разослал стрельцов, лишив оружия, по разным городам страны, откуда они не имели права отлучаться.

Следов связи стрельцов с Софьей, которые Петр усердно искал, не обнаружили. Тем не менее бывшая правительница была пострижена под именем Сусанны и оставлена в том же Новодевичьем монастыре, где она жила, под усиленной охраной, до смерти 3 июля 1704 г.

В третий раз началось царствование Петра. На этот раз по-настоящему: царь взял всю возможную власть в свои руки.