По швейцарским горам за французом

Покончивши с французом в Италии, пошли воевать с ним в Швейцарию.

Здесь он был очень увертлив и в чистом поле стоять не любил, а больше прятался в щель (то есть ущелье). Чаще приходилось нам побеждать скалистые камни и снеговые горы, нежели драться с французом, — он хитрил, как лисица, — а где можно, так и по-волчьи оскаливал зубы.

Подойдя к горам, каждый из нас получил порцию сухарей, и этим запасом пришлось продовольствоваться чуть ли не все время странствования по голодной Швейцарии.

Князь Багратион и великий князь Константин Павлович повели войска прямо в горы. Наш санаевский баталион шел вперед с князем Багратионом. Часто приходилось идти по таким местам, что, кажется, не человек, а зверь прокладывал дорогу. Да не смотрели на то, а шли, когда надо было бить французов.

Погода была ненастная, туман висел на горах, и как будто шла изморось. Нам, нагруженным провиантом, с непривычки трудно было подниматься в горы; люди беспрестанно отставали. Суворов, бывший при нашем отряде, объезжал тянувшиеся в горы ряды и говорил солдатам: «Молитесь Богу, ребята! Бог поможет! С нами Бог! Вперед, вперед, чудо-богатыри! Вот ты шаг ступил и ближе — все меньше остается!»

Горы были трудно-каменистые. Мы досадовали на скалы, они съедали нашу обувь. Но на Суворова не роптали.

На марше в горы он то и дело сновал мимо нас на казачьей лошади и отечески говорил с нами: «Не бойсь, ребята! Не бойсь, чудо-богатыри! Мы в горы пойдем и их пройдем, врасплох француза возьмем и в пух его разобьем!» И мы твердо верили, что по его словам все станется.

— Вот, дедушка, ты сейчас сказал, что на Суворова вы не роптали, а я так слышал напротив… говорят, солдаты так были им недовольны, что не хотели далее идти, — старик, мол, наш из ума выжил!

— Ну, Ваше благородие! Хоть присягнуть сейчас, сам я этого не видал и не слыхал, а рассказывать то, чего не знаю, — греха на душу брать не буду!

Впереди нас шли егеря, а сзади их наш полк и сводно-гренадерский баталион. Так если бы и было что-нибудь такое, как же товарищам-то не знать? Ведь этого скрыть нельзя! С первого привала разнеслось бы по всему корпусу.

Нет, Ваше благородие, это так, дурные слухи, бабьи сплетни. Суворов отец наш был; да кто бы осмелился это сделать? Разве по глупости рекрут какой, а не старый солдат, какими тогда были почти все. Да разве Суворов по своей воле воевал? На то был указ Государя. С нами был тут же и Константин Павлович, сын природного нашего Государя. Нет, Ваше благородие, не верьте этому — это так… все пустое.

Три дня подымались мы до вершины горы, сбивая со скал французов. Кони, как дикие козы, попадались нам на пути. Потом спускаться начали в ущелье. Пройдя оное, встретили на дороге так себе не мудрую деревушку и через переход отсюда соединились с Милорадовичем.

Вот тут уж он пошел впереди, а мы за ним. При спуске с гор было много отсталых. Каждый думал, что скатиться вниз легче, чем подняться, а потому надеялся, не торопясь, догнать передних. Начальники докладывали Суворову, что много отсталых. На это он им спокойно отвечал: «Я и сам видал, что много отсталых; да ведь никогда не видал, чтобы кто назад шел, он отдохнет, отдохнет и придет, а все тут же будет».

Между всеми начальниками князя Багратиона Суворов отличал более прочих и говаривал об нем, что он «по мне будет!» — «Молодец! Молодец, Багратион!» — он везде его выхвалял и ставил первым.