Орденов на нем не видывал…

Одет он был по обыкновению весьма просто — была уже осень, но на нем не было ни плаща, ни теплой одежды, — сверху было накинуто что-то суконное. На голове касочка и без орденов. Да орденов на нем я никогда и не видывал.

По присоединении к двум своим баталионам сводно-гренадерские баталионы разошлись. Дорогой немцы, бывало, спрашивали нас, а зачастую и на квартирах: «Какого корпуса?» — «Корпуса Суворова». — «Неш — гут! Неш — гут!». А если кто скажет, что корпуса Корсакова, то говорят: «Нихт — гут, нихт — гут!» Ужасно как немцы были привязаны к Суворову.

Не доходя Кракова, войска наши разошлись в разные места на зимние квартиры, а наш полк выступил в Краков — тут мы и зимовали.

За все походы из нашего баталиона выбыло из строя более 100 человек. Полки в походе были 3-баталионные. Один баталион гренадерский и два мушкетерских.

В Краков пришли к зимнему Николе. Туг мы были Рождество и Новый год. На нас страшно было смотреть — крутом ощипаны и оборваны, зато штыки блестели. Здесь же мы узнали о смерти Суворова. Вечное блаженство! Вечный душе его покой. Такой человек едва ли будет!..

Весной нас поставили в местечко Музлы, обмундировали. На другой год тут же зимовали и принимали присягу — сперва было Константину, а через три дня Императору Александру. Перезимовали и третью зиму в Польше. В 1803 году пошли в Полтавскую губернию и стали в Прилуках.

На этом старик закончил свой рассказ.