Праздник с военным уклоном

Перед нами описание одного из праздников, происходивших в Петергофе.

Ровно в 5 часов вечера раздается пушечный громогласный сигнал. И в эти минуты к берегу Петергофского сада пристает целая флотилия небольших судов. Приглашенные русским царем еще с уровня воды при подходе к саду могли любоваться его красотами.

Когда же гости сходили на берег, поддерживаемые под руки галантными матросами, начинался «променад», прогулка по аллеям. Следом — танцы. Петр всегда в таких случаях выступал распорядителем и не просто дирижировал сменой одного танца другим, а пытался придумывать и совершенно новые, замысловатые фигуры. Так что все эти танцевальные «па», рождающиеся здесь же, под небом Северной Венеции, еще более накаляли страсти, будили воображение, придавали особую театральность происходящему.

Впрочем, ассамблеи петровской поры нередко собирались, что называется, в принудительном порядке. Тот же Бергхольц отмечал: «Что мне не нравится в ассамблеях, так это, во-первых, то, что в комнате, где дамы и где танцуют, курят табак и играют в шашки, отчего бывает вонь и стукотня, вовсе неуместные при дамах и при музыке; во-вторых, то, что дамы всегда сидят отдельно от мужчин, так что с ними не только нельзя разговаривать, но не удается почти сказать и слова: когда не танцуют, все сидят, как немые, и только смотряд друг на друга».

Что же до угощения? Да, это, пожалуй, был отрезвляющий душ. Мало кого из приглашенных могло обрадовать то обстоятельство, что к столу подавали обычную водку. Но бережливый и мудрый царь прекрасно рассчитал, что об угощении, каким бы изысканным оно ни было, состоятельные приглашенные тотчас же забудут, а вот впечатление от сада, музыки, скульптур, облачений придворных и происходящего на этом фоне увеселения останется в памяти на всю жизнь.

Интересно, что во всех этих увеселениях (а Петр Великий завел целый календарь придворных ежегодных праздников, различного рода торжеств, балов и маскарадов) проскальзывал и чисто военный уклон. Празднества сопровождались громом пушек, присутствием многочисленной мундирной публики, да и вообще сам характер увеселений должен был напоминать приглашенным, и прежде всего иностранцам, о той России, что велика территорией и силой.

Пожалуй, даже и принятие Петром в октябре 1721 года императорского титула сделано было, прежде всего, для возвеличивания страны. Чтобы Россия стала империей, нашему монарху пришлось возложить на себя титул императора22.

Во всех своих делах, пристрастиях и нововведениях Петр остается прежде всего Солдатом. Недаром и скромная прислуга вокруг него — всего лишь 12 молодых дворян незнатного происхождения — названы по-армейски денщиками. Частично это объясняется и тем, что юный Петр воспитывался не так, как прочие наследники престола. С детства он был предоставлен самому себе. Его постоянно окружали дети спальников и дворовых, конюхов и сокольничих, солдат и матросов, плотников и кузнецов, каретников и кучеров, медников и портных.

Так что неудивительно, что царь-солдат в своей будничной жизни был до предела скромен. Вставал он очень рано, знакомился с делами. А уже в 6 утра, после завтрака, объезжал верфи с остовами завтрашних боевых кораблей, стройки казарм и общественных правительственных учреждений. Затем работал сам. И только после этого, как на приятную закуску, отправлялся в Адмиралтейство. В полдень монарха поджидал скромный обед. После — два часа сна. И вновь за дела. Вечер — гости или в гости. Отходил ко сну рано.

Да и весь уклад его жизни был отнюдь не царским. Будучи самым, пожалуй, богатым, не говоря уже о могуществе, монархом Европы, царь-солдат оставался необыкновенно скромен и в быту. Носил незатейливый кафтан из грубого толстого сукна (производства русских суконных фабрик). Чулки Петра Алексеевича были заштопаны, а ботинки стоптаны. По городу царь носился в простенькой одноколке или видавшем виды кабриолете.

Просто, по-солдатски вел он себя и с окружающими его женщинами. Его врач замечал: «У Его Величества должен быть целый легион демонов сладострастия в крови»23. Злые языки утверждают, что Петр оставил незаконное потомство, численность которого не уступает потомству Людовика XIV. Так что, быть может, не так уж далек от истины ходивший тогда в Петербурге анекдот о том, что у каждой из 400 дам, состоявших при супруге императора, был от него ребенок. Рассказывали, что и платил он женщинам чисто по-солдатски — 1 копейку.