Каков он, Саблуков? или Английский подлинник русского конногвардейца

Во второй половине XIX века в Англии вышли в свет удивительно увлекательные записки, написанные неким Николаем Саблуковым. Поначалу жители Туманного Альбиона могли познакомиться с ними в августовской и сентябрьской книжках журнала «Frazer's Magazine» за 1865 год. А уже на следующий год записки Саблукова были переведены на французский язык и опубликованы в парижском журнале «Revue Moderne». Что же касается русского перевода этих необыкновенных воспоминаний, то он вышел года через три, но, к сожалению, в сильно урезанном виде; перевод этот, выполненный С. А. Рачинским, опубликован в «Русском архиве» за 1869 год.

Чем же привлекли внимание разборчивого западного читателя записки Н. Саблукова? Прежде всего объемным, выпуклым и притом вполне беспристрастным изображением событий более чем 70-летней давности.

Прежде чем представить выдержки из этой рукописи вниманию читателя, стоит упомянуть вкратце о необычайной судьбе самого Николая Саблукова. Он родился 1 января 1776 года в семье действительного тайного советника и члена Государственного Совета Александра Саблукова и его супруги Екатерины, урожденной Волковой. Получил прекрасное домашнее образование, основательно изучил несколько иностранных языков. В 13-летнем возрасте перевел на русский язык знаменитый труд прусского короля «Последний наказ Фридриха Великого племяннику своему, наследовавшему по нем прусскою державою» (издан в Петербурге в 1789 году).

В начале 1790-х годов Николай Саблуков поступил в лейб-гвардии Конный полк. Начал службу унтер-офицером, вскоре был назначен ординарцем к фельдмаршалу графу Н. И. Салтыкову. Затем два года провел в заграничных путешествиях (1795 и 1796) и, по его словам, «представлен ко многим дворам как в Италии, так и в Германии». Так уж случилось, что очень скоро это путешествие принесло ему огромную пользу.

К этому времени на престол Российской империи взошел император Павел I. А потому Николай Саблуков, на месте познакомившийся с прусской военной службой и прекрасно знавший ее отличительные особенности, получил прекрасную возможность в точности исполнить свои обязанности наставника русских войск в новом, павловском ключе.

Так Саблуков заслужил особенное расположение монарха и быстро преодолел крутые ступени чиновной лестницы. Всего лишь в 23 года он произведен в полковники (1 июля 1799 года). Но служба его при Павле оказалась совсем короткой.

После кончины императора у Николая Александровича происходят неприятности с новым начальством. Он вынужден подать в отставку, которую принимают 29 сентября 1801 года вместе с производством 25-летнего Саблукова в генерал-майоры. Молодой красавец генерал вновь покидает пределы России. Однажды, находясь в Англии, он встречает свою будущую супругу. Это Юлиана Ангерштин, дочь известного знатока и любителя изящных искусств, владельца крупной картинной галереи. После женитьбы Саблуков возвращается на родину и поступает опять на государственную службу (по совету адмирала В. Я. Чичагова, в Государственную Адмиралтейств-коллегию).

Затем война 1812 года. Саблуков в действующей армии. Однако к весне 1813-го он снова в отставке. Живет то в Петербурге, то у родных жены в Англии. Здесь, в далекой Британии, он и записывает по просьбе своих близких рассказы о событиях, очевидцем и участником которых он был, а также об императоре Павле, которого доводилось ему видеть чуть ли не ежедневно. Эти рассказы были записаны им в несколько приемов и завершены незадолго до его неожиданной кончины (он ушел из жизни в Петербурге от холеры летом 1848 года).

Подлинник, писанный на английском языке (поскольку был предназначен для английской родни Саблукова), долго не выходил из круга семьи, пока, наконец, не появился на страницах уже упомянутого нами английского журнала.

Ниже мы будем неоднократно обращаться к воспоминаниям и впечатлениям Николая Саблукова об императоре Павле I (которому он был, кстати говоря, до конца предан и которому никогда не изменял). Вот, например, его впечатления от Петербурга к моменту кончины Екатерины и воцарения Павла I и от того, что стало с городом буквально в считанные дни:

«…По внешнему блеску, роскоши и хорошему вкусу в частной жизни ничто не могло превзойти Петербурга 1796 года; таково было, по крайней мере, мнение иностранцев, посещавших во множестве Россию и затягивавших месяц за месяцем свое пребывание в ней, чтобы пользоваться веселием, гостеприимством и удобствами, которые Екатерина имела искусство распространить по всей империи.

Почти невероятна внезапная перемена, совершившаяся по прошествии нескольких дней (с 6 ноября 1796 г.) во внешности города. Благодаря вышеупомянутым полицейским мероприятиям, приводившимся в исполнение с крайнею суровостью, метаморфоза совершилась весьма быстро. Петербург перестал быть похожим на современный город и принял скучный вид немецкого города за два или за три столетия тому назад. К несчастию, перемена заключалась не в одной внешности; изменились не только экипажи, одежда, шляпы, сапоги, но изменился также дух жителей.

Деспотизм, обрушившийся на все и коснувшийся самых незначащих сторон обыденной жизни, дал почувствовать себя тем более болезненно, что он проявился после целого периода полной личной свободы».

А вот каким увидел павловский Петербург князь Федор Голицын уже 7 ноября 1796 года:

«Все чрез сутки приняло совсем новый вид: перемена мундиров в полках гвардии, вахтпарады, новые правила в военном учении; одним словом, кто бы за неделю до того уехал, по возвращении ничего бы не узнал. Дворец как будто обратился весь в казармы: внутренние бекеты, беспрестанно входящие и выходящие офицеры с повелениями, с приказами, особливо по утру.

Стук их сапогов, шпор и тростей, все сие представляло совсем новую картину, к которой мы не привыкли. Тут уже тотчас было приметно, сколь государь страстно любил все военное, а особливо точность и аккуратность в движениях, следуя отчасти правилам Фредерика, короля прусского… Сей быстрый переход из кроткого и милосердного в столь строгое правление привел россиян в ужас и негодование. Для меня непонятным сделалось, отчего государь возымел к своему народу такую недоверчивость… Приписывают, однако ж, бедственной судьбе, постигшей Людовика XVI и его семейство, строгие поступки государя с его подданными»69.