Зеленый, в талию чекмень и белая черкеска

Как уже говорилось, выселенные из Запорожской Сечи и усердно воюющие с турками казаки-черноморцы получили под поселение земли между Бугом и Днестром, по берегу Черного моря. Кроме того, новый их гетман — Григорий Потемкин дарит им и собственный богатый рыбный промысел на Тамани. Так что казаки поспешно заселяют вновь отведенную им землю и даже успевают основать свой кош в селении Слободзее. Но тут неожиданно умирает Григорий Потемкин. И хотя земли казакам и были отведены, он, Потемкин, не успел еще испросить у императрицы разрешения на них.

И вот, не успев еще обжиться и устроить свой быт, казаки получают приказание готовиться к очередному (последнему ли?) переселению.

Куда же на этот раз? На Кубань. И хотя приговор войска, собранного на Раду, был трезв и спокоен: «Что будет, то будет, а будет то, что Бог даст!», казаки тотчас отсылают есаула Гулика осмотреть пожалованные земли. Вместе с тем отправляют и депутацию в северную столицу — испросить царскую грамоту на вечное владение ими.

Добиться приема императрицы оказалось делом совсем непростым. Однако казакам сопутствовала удача. Вот каким видится этот долгожданный день царской аудиенции по воспоминаниям очевидцев и документам.

В тронной зале дворца все — придворные, дипломаты, министры — в ожидании выхода императрицы. Среди вельмож выделяются колоритно одетые люди с бритыми головами — депутация казаков. Впереди Головатый. На нем зеленый, в талию, делающий еще более стройной и без того ладную фигуру чекмень, обшитый полковничьими галунами, белая черкеска, широченные шаровары. И невысокие красные, с серебряными подковами сапожки. Вся грудь в орденах.

Сурово посматривая на окружающих, Головатый покручивает длинный ус. Затем встает на указанное ему место. Говор в зале утихает мгновенно. Государыня тем временем величественно ступает между рядами. Медленно с благожелательной, располагающей к беседе улыбкой она приближается к черноморцам.

Старый запорожец оживляется. Глаза блестят радостью. И он громко и ясно произносит по-русски приветствие от своего коша. Императрица ласково выслушивает и подает ему руку. Атаман падает на колени. Заливается слезами и при этом троекратно лобызает царские персты. Екатерина еще некоторое время беседует с запорожцем, а затем так же медленно удаляется в свои покои.

Вскоре становится известна и воля самодержицы — следует подать записку о нуждах войска Черноморского.

Между тем депутация, ожидая ответа, проживает в столице. Головатого наперебой приглашают к себе на обеды многочисленные петербургские вельможи. И все жадно расспрашивают про былую Сечь, про нравы и обычаи запорожцев.

Естественно, Головатому было о чем рассказать. Сильное впечатление производил на петербуржцев и сам несколько картинный, живописный образ казака-черноморца той поры. Как же выглядел этот лихой наездник в последней четверти XVIII века? Ныне мнения на этот счет расходятся. Многие считают, что черноморец сохранил и на Кубани «свой заветный запорожский червонный жупан85, с цветным полукафтаньем, подпоясанный цветным шелковым кушаком, синие суконные шаровары в несколько аршин ширины, убранные в желтые сафьянцы с высокими каблуками».

Однако на деле Черноморское войско в конце XVIII столетия было чрезвычайно пестрым по своему этническому и социальному составу. Бывшие запорожцы составляли меньшую часть войска, а большую представляли вольные и беглые «охотники» (то есть добровольцы), «польские выходцы», бывшие «гетманские», чугуевские и донские казаки, люди «мужицкого и неизвестно какого звания». Естественно, что и одежда этих людей отражала их материальное положение, социальный и национальный состав.

Лишь для первых добровольцев удалось пошить относительно однообразные «казацкие кафтаны». Причем были они из разноцветного сукна с преобладанием синего. Казаков же артиллеристов, число которых чуть превышало 100 человек, украшали красные кафтаны.

Среди головных уборов черноморцев преобладали шапки из смушки с меховым околышем и матерчатым верхом, скроенные в форме цилиндра или усеченного конуса. Часть казаков носила шапки типа «мегерки». И только в 1811 году в Черноморском войске утверждают первое официальное обмундирование, да и то для лейб-гвардии Черноморской сотни.

А между тем Головатый становится день ото дня все более популярным в Петербурге. Иногда он по просьбе пригласивших его хозяев берет с собой бандуру. «Певает» старые казацкие песни, то заунывные, печальные, от которых щемит сердце и наворачиваются слезы, то разгульные — от них кружится голова. А ноги сами собой ходят ходуном.

Депутатов приглашают на все придворные празднества. Особенно ласково относится к ним великий князь Константин Павлович. Однажды, проходя мимо Головатого, он завертел пальцами около уха, точно хотел завернуть, закрутить вокруг него чуприну. И спросил у него при этом, отчего это черноморцы завертывают свою чуприну непременно за левое ухо?

— Все знаки достоинства и отличий, Ваше Высочество, как-то: сабля, шпага, ордена, носятся на левом боку, — отвечал Головатый, — то и чуприна, как знак удальства и храбрости, должна быть завернута за левое ухо.

А однажды до Екатерины доходят слухи, что Головатому ох как хотелось бы заглянуть в ее императорские апартаменты. И она тотчас же приказывает показать депутатам весь дворец. Сверху донизу. Когда же казаков ввели в ее рабочий кабинет и показали стол, за которым работает государыня, Головатый тотчас схватил перо, благоговейно его облобызал и затем с трепетом положил обратно на стол.