Десятки, сотни, полусотни

Воинский «уряд» терцев и гребенцов был точно таким же, как и в других казачьих дружинах. Походные казаки, прежде чем сесть «на-конь» или разместиться в стремительных, легкокрылых стругах, рассчитывались на десятки, полусотни и сотни. И тут же, перед выступлением, выбиралось вольное походное начальство. Сверху и донизу, начиная с походного атамана и кончая десятником. И если казакам их начальник приходился по сердцу, можно было ожидать от них чудеса храбрости. Причем здесь, в походе, власть у походного была абсолютной.

Примечательно, что службу в этой конной вольнице начинали в то время очень рано — в 15 лет. И несли ее фактически всю жизнь. Случалось, что и древний старец вскарабкивался на вышку, чтобы постеречь станицу, пока вернутся походники.

Издревле так уж повелось, что малолетки, пополняя боевые ряды, поступали под опеку своих сродников. Их не только опекали, но и прикрывали грудью в яростной, кровавой сече. А на привалах или ночлегах, когда завзятые казаки отдыхали, малолетки приучались к сторожевой службе, как это, кстати, водилось с давних времен у горцев. В их обязанности входило оберегать коней, обходить дозором местность и окликать встречных.

Уже с водворением гребенцов на левом берегу Терека один только Пятисотенный полк постоянно находился на государевой службе. На него казна отпускала денежное и хлебное жалованье. Другие же казаки отбывали службу на хместе и служили, по казачьему выражению, «с воды и с травы», иными словами, безо всякого содержания.

Получение денежного жалованья было сопряжено с приятными, традиционными процедурами. Ежегодно за этим делом «выряжалась» с Терека зимовал станица с войсковым атаманом. И, надо сказать, казаки очень дорожили своим правом предстать пред царские очи, услышать похвалу в собственный адрес и получить подарки. По обычаю, войскового атамана жаловали почетной саблей и серебряным ковшом, а войскового есаула, писаря, сотника и казаков — либо деньгами, либо саблями.

Иногда из столицы привозились и Высочайше пожалованные знамена.