Вольные стрелки

Весьма понятными являются попытки формирования национальной пехоты, по принципу милиции, в конце XV и начале XVI века. К этому толкало ознакомление с античными писателями, которые так преклонялись перед римской милицией. Этот опыт был проделан во Франции и в Италии, где душой его являлся Макиавелли. Однако, социальные предпосылки формирования милиции отсутствовали: вместо смычки города и деревни в последней господствовало крепостное право, понятие о римской дисциплине отсутствовало, государственность еще была слаба. В 1448 г. французский король Карл VII издал указ, исходивший из гордого желания «не пользоваться услугами других, а только наших подданных» и требовавший, чтобы каждые 50 домохозяев-буржуа избрали из своей среды стрелка, который освобождался от всех налогов вместо жалованья, и потому получал название вольного. Вольные стрелки должны были обзавестись оружием и упражняться в стрельбе из лука, недостаточным в обзаведении должны были помогать избравшие их домохозяева. Они сводились в роты под командой назначаемого королем капитана, который мог их изредка собирать для смотров и упражнений. Жалованье — 4 франка в месяц — они начинали получать только при отправлении в поход.

При Людовике XI эта вооруженная сила, базировавшаяся на третьем сословии, получила дальнейшее развитие. Она являлась надежной опорой королевской власти в борьбе с феодалами. Людовик XI добивался поголовного вооружения способных носить оружие мужчин городского населения. Под страхом повешения за неявку, все парижане с оружием должны были выходить на устраиваемые королем смотры. На смотру в 1467 году современники насчитывали 80 тысяч человек, а в 1474 году — даже 100 тысяч. Однако, господствовавший класс — дворянство — ясно чувствовал направление против него острия этого метода строительства вооруженной силы. Вольные стрелки подвергались осмеянию, их называли стрелками по курам, вольными кротами и т. д. Примирение королевской власти с дворянством делало вольных стрелков нежелательным для самой монархии. Слабая боеспособность вольных стрелков проявилась в сражении при Гвинегате (1479 г.) против бургундской армии Максимилиана, состоявшей из наемников, действовавших уже по швейцарскому образцу. Последовавшее поражение привело к расформированию вольных стрелков.

Тяжелая борьба, которую Франциск I (1515–1547 гг.) вел с огромной империей Карла V, неудача, понесенная им в Италии с наемной пехотой, вынудили его в 1534 г. еще раз попытаться организовать французскую национальную пехоту. Недостаток средств вновь вызвал к жизни милиционный тип пехоты. Поклонение античным образцам милиции Рима, еще слабо изученной, обусловило наименование формируемых; частей гордым именем легиона. Всего было сформировано 7 легионов, общей численностью в 50 тысяч; каждый легион состоял из 6 банд, неудачный опыт с вольными стрелками заставил уделить соответственное внимание холодному оружию — банды состояли из 800 пикинеров и только 200 аркебузьеров.

По существу, это была чисто милиционная организация пехоты по приходам, фиктивная служба в легионе продолжительностью 4–5 месяцев освобождала крестьянина от налогов, заставляла помещиков смотреть на него с опаской, но не делала из крестьянина воина. Господствующий класс отнесся к крестьянским легионам еще более враждебно, чем к буржуазным вольным стрелкам. Венецианский посол при французском дворе — Джустиньяни — в 1537 г. доносил: «эти французские легионеры, которых так хвалили, совершенно не удались. Это не более, как выросшие в рабстве мужики, не умеющие владеть оружием. Перейдя сразу от полного рабства к свободе и распущенности на войне, они, как это обыкновенно бывает при таких резких переходах, не хотят слушаться своих начальников. Французские дворяне поэтому жалуются его величеству, что передав оружие в руки крестьян и освободив от несения прежней повинности, сделали их непослушными и упрямыми; а дворянство лишилось своих привилегий, и в скором времени крестьяне могут сделаться дворянами, а благородные — подлыми»[118].

История легионов убеждает нас, что эта пессимистическая характеристика легионов, отражающая классовую к ним ненависть, все же дает правильную оценку их способности к операциям. В 1536 г., во время похода в Савою пришлось расформировать, за недостаток дисциплины и насилия над населением, легион Дофинэ. В 1542 р., после неудачи под Перпиньяном, легион Лангедока дезертировал в полном составе до последнего человека. В 1543 г. легионы Шампани и Нормандии, всего 10 тысяч, должны были защищать крепость Люксембург. Но так как неприятелю удалось задержать подвоз продовольствия, и пайки в крепости были уменьшены, то легионеры, не дожидаясь подхода неприятеля, дезертировали. Осталось только 300 человек, и крепость без боя попала в руки имперцев. То же повторилось в Булони в 1545 г.

Уже с 1544 г. легионы не включаются в полевые армии. Повинность населения по службе в легионе была заменена налогом, получившем наименование «жалованье 50 тысяч пехотинцев». Легионы остались в качестве государственного ополчения на бумаге, а на собранные вместо них деньги правительство обратилось к найму, чтобы «создать храбрых воинов и доблестных начальников». Французскую национальную пехоту оказалось возможным создать лишь веком позже, в казарменной обстановке постоянной армии.