Клаузевиц. Политика и война

Новая эпоха в военном мышлении была создана Клаузевицем. Карл Клаузевиц родился в 1780 г. Он происходил из бедного недворянского рода пасторов и учителей. 12-летним мальчиком Клаузевиц поступил юнкером в пехотный полк; с 13 до 15-летнего возраста Клаузевиц участвовал с полком в походах против Французской революции; затем шесть лет мирной службы в полку были использованы Клаузевицем для самообразования. Клаузевиц поступил в Берлинскую военную академию и через 2 года кончил ее, оцененный Шарнгорстом, как первый в выпуске, удивительно способный к верным, цельным и широким оценкам. По рекомендации Шарнгорста, Клаузевиц был назначен адъютантом к принцу Августу. Основными этапами его дальнейшей жизни были: сражение при Ауэрштедте, пленение французами под Пренцлау, деятельность в комиссии реформ, переход на службу в русскую армию в 1812–1814 гг., возвращение в прусскую армию, должность начальника штаба корпуса Гнейзенау в Кобленце в 1815 г., администрирование военной академии в Берлине в 1818–1830 гг., служба в 1830–1831 гг. в должности начальника штаба Гнейзенау, намеченного командующим армией сначала на французский, затем на польский фронт. В 1831 г. холера унесла сначала Гнейзенау, а затем и Клаузевица.

Важнейшим завоеванием мышления Клаузевица явился диалектический подход к стратегии. Война — это только продолжение политики; стратегия — это только инструмент в руках политика; а последнему инструменты могут понадобиться разные: и тяжелый меч, который можно поднять лишь двумя руками и которым возможно нанести лишь один сокрушающий удар, и тонкая шпага, которой можно чудеснейшим образом фехтовать. Политика указывает цель, для которой ведется война, и тем определяет ее характер. Война, являясь актом насилия, который должен заставить неприятеля подчиниться нашей воле, достигала бы своей цели кратчайшим путем, если бы насилие проявлялось в своей крайней ничем не сдерживаемой форме. Но война представляет не изолированное явление, а вырастает из определенной, вполне конкретной обстановки, — она является продолжением предшествовавших ей политических сношений и протекает в атмосфере таких же сношений с нейтральными странами.

Война по своей напряженности, жестокости, участию в ней широких масс и т. д. может иметь чрезвычайно различный характеру — от ведущейся наемниками колониальной экспедиции, напоминающей торговое предприятие, до борьбы на жизнь и смерть класса, отстаивающего свое существование. Самое главное, основное, охватывающее прочие стратегические вопросы решение, которое требуется от руководителей войны в самом начале, это — определение ее характера, который надо угадать из той политической обстановки, которая порождает войну. Работа над определением характера предстоящей войны требует усилий и политика и стратега; в его высшей плоскости военное искусство становится политикой, которая, правда, вместо того чтобы писать дипломатические ноты, дает сражения.

Ошибочно говорят о вредном влиянии политики на руководство военными действиями. Вред причиняет не влияние политики, а ошибочная политика. Правильная политика может только способствовать успеху военных действий. Политическое руководство не должно ограничиваться открытием военных действий, но должно проходить непрерывной нитью через всю войну, политические требования должны быть учитываемы при решении каждого вопроса. Политическую цель необходимо всегда иметь ввиду, однако, руководящее значение политики на войне не должно обращаться в деспотический произвол политики, так как политика, со своей стороны, разумеется, обязана считаться и применяться к природе действующих на войне военных сил и средств.

Отрицая самостоятельное бытие войны, усматривая в ней лишь часть общей политической борьбы, Клаузевиц логически пришел к отрицанию всякой чисто военной точки зрения, к отрицанию существования каких-либо особых общих законов военного искусства. Каждая большая война представляет отдельную эпоху в истории военного искусства. Попытка распространить нормы, господствовавшие в одной войне, на другие войны привела бы к созданию односторонней системы, к догматическому окаменению, к разрыву с требованиями реальной жизни. Предшественники Клаузевица делили проявления военного искусства на хорошие и плохие в зависимости от того, поскольку эти проявления отвечали признаваемым ими вечным принципам военного искусства. Клаузевиц же всюду искал своих, особых предпосылок. Ведение войны до Наполеона не было ни плохим, ни предосудительным, а отвечало характеру своей эпохи, определялось реальными основаниями.