План Обручева

Составление плана операций выпало на долю профессора Академии генерального штаба и управляющего делами Ученого комитета главного штаба (ячейки русского Большого генерального штаба) генерала Обручева, образованнейшего офицера русского генерального штаба, мышление которого, однако, лежало в русле наполеоновской догмы.

Обручеву принадлежат два проекта; первый был представлен 15 октября 1876 г., и в соответствии с ним была произведена первая частная мобилизация; второй проект относится к 27 марта 1877 г., и в соответствии с ним была произведена вторая мобилизация и начаты военные действия. Оба проекта покрывают друг друга во многих частях; они признают важнейшим Балканский театр и определенно второстепенным — азиатский театр войны. На балканском театре внимание Обручева в обоих случаях привлекает развитие операций через Дунай на участке у Систова; действительно, политическое соглашение с Австрией исключало распространение операций русских на запад, на территорию Сербии; а переходить Дунай восточнее, в районе его нижнего течения, как мы это делали в прежние войны с турками, теперь не было смысла: на Черном море господствовал турецкий флот, и русская армия ничего не выиграла бы в отношении снабжения, если бы держалась вдоль побережья; а между тем это восточное направление привело бы русскую армию внутрь турецкого четырехугольника крепостей и заставило бы ввязаться в осадную войну, что туркам было только на руку. К тому же к востоку от меридиана Рущука большую часть населения Болгарии составляли тогда турки — мусульмане; действуя же западнее этого меридиана, русская армия направлялась по местности с резко преобладающим христианским населением. Расчеты на помощь этого населения — местными средствами, формированием дружин, разведкой, действиями на тылы турок — играли в плане Обручева крупную роль.

Первоначальный план преследовал скромную цель — оккупации части Болгарии к северу от Балкан для оказания давления на турецкое правительство. Силы Турции были еще развернуты преимущественно против Черногории и Сербии, а также в Боснии, на которую зарилась Австрия. К войне с Россией Турция была совершенно не готова. Обручев полагал достаточным, в этих условиях, направить для оккупации 4 корпуса плюс 1 резервную дивизию для тыловой службы. Глубокий тыл был прикрыт политическим соглашением с Австрией. Вопросы форсирования Дуная у Зимницы — Систова были прекрасно разработаны в этом проекте и впоследствии точно осуществлены: ряд минных заграждений и осадных батарей должен был стеснить турецкую дунайскую флотилию и очистить от нее нужные нам участки Дуная; в помощь им перевозились на Дунай по железной дороге легкие минные катера; мостовой материал и деревянные понтоны заблаговременно должны были быть заказаны на лесопильных заводах Румынии и сплавлены по притокам Дуная к месту постройки мостов; переправе главных сил должна была предшествовать демонстративная переправа у Галаца и т. д. После переправы намечалось для расширения базы на Дунае быстрое овладение слабо еще укрепленным Рущуком.

Общий подсчет сил для первой мобилизации складывался у Обручева так: 8 пехотных дивизий, предназначенных в действующую армию на главный театр, развертывались в Бессарабии; 4 пехотных дивизии входили в состав кавказского действующего корпуса; 4 дивизии охраняли побережье Черного моря, и 4 мобилизованных дивизии собирались в пределах Киевского военного округа, как стратегический резерв. Сильное занятие Черноморского побережья и выделение стратегического резерва объясняются преувеличенным опасением выступления Англии. Наша стратегическая мысль находилась еще под впечатлением крымского десанта союзников в 1854 г. и упускала из виду, что Англия без союза с Францией была бессильна предпринять десантную операцию; сверх того соглашение с Австрией развязывало нам руки, а наличие железных дорог крайне затруднило бы и обратило бы в авантюру новую попытку захвата Севастополя. Да за отсутствием у нас морских баз на Черном море в 1877 г. на побережье его нелегко было бы выбрать сколько-нибудь важный объект для десантной операции, за исключением Одессы.

Весной 1877 г. политическая обстановка обострилась уже настолько, что выдвижение оккупации части турецкой территории, как средства принуждения турок уступить нам, отпало. Несомненно, поставленной себе политической цели мы могли добиться только разгромом турецкой военной мощи. Обручев составляет уже план кампании, а не план оккупации, которым, по существу, являлся его первый проект.

Зима 1876/77 г. для начала кампании использована не была, турки успели вооружиться, предстояли серьезные боевые действия. Конечной военной целью Обручев выдвинул захват Константинополя. Однако эта военная цель совершенно не вытекала из предшествовавшей русской политики. Политика России, покушающейся на Константинополь, должна была бы перестроиться в корне и выдвинуть для подготовки войны и похода на Константинополь гораздо более крупные материальные средства, чем те, которые находились в распоряжении Обручева. Здесь, у истока обручевского плана войны находилась крупная трещина между политикой и долженствующей стать ее продолжением стратегией. Эта трещина проходит красной нитью через все течение войны. Захват Константинополя — это такой исторический акт, который не мог вместиться в фальшивую «чисто военную точку зрения» Обручева.

Обручев развивал блестящий проект сокрушения Турции. От среднего Дуная до Константинополя — 500 км, от кавказской границы — свыше 1400 км. На европейском театре кампания может быть закончена в короткое время, на азиатском она потребует не меньше 2–3 лет. Отсюда — главный удар надо наносить на Балканах; на кавказском театре надо ограждать лишь безопасность нашей территории и второстепенными действиями развлекать силы турок. Нанесение сокрушительного удара на Балканском полуострове Обручев очерчивал так. Дунай, по указанным выше соображениям, форсируется у Зимницы — Систово. Вслед за Дунаем предстоит преодолеть второй рубеж — Балканский хребет, притом в более возвышенной его части. Однако представления о трудности форсирования Балкан сильно преувеличены; преодоление этого горного хребта не задержит русские войска; по пути они будут встречать болгарское население, на которое можно будет опереться. Вопрос заключается в том, чтобы перебросить через Балканы армию в составе не менее 100 тыс. человек — 3 корпуса. Эти силы должны пройти 500 км от Дуная до Константинополя в течение 5 недель, еще лучше — 4 недель, не отвлекаясь никакими побочными операциями — ни охранением тыла, ни осадой крепостей, ни даже «сторонними сражениями». Такое движение должно вызвать в Турции панику, развал государственности, восстание славян, растерянность государственного аппарата.

Выполнение этого сокрушительного похода приводило к фланговому маршу, опоясывающему турецкий четырехугольник крепостей Силистрия — Рущук — Шумла — Варна на протяжении 400 км, а в этом четырехугольнике сосредотачивались главные силы турок. Сообщения русских войск находились под ударами как из этого четырехугольника с востока, так и с запада, от Виддина, где также имелся турецкий корпус. Поэтому наши сообщения требовали особых мер для их охраны.

Пока одна армия будет двигаться и наносить Турции смертельный удар, вызывая своим маршем оцепенение во всех областях жизни турецкого государства, другая армия силой в 4 корпуса, также перешедшая Дунай у Зимницы — Систово, должна обеспечивать ее сообщения на пространстве между Дунаем и Балканами, как с востока, так и с запада. 1 дивизию можно оставить для демонстрации в Добрудже; 4 дивизии должны образовать заслон против Рущука — Шумлы; 2 дивизии — в заслон на запад, против Виддина; 1 стрелковая бригада с конницей будет обеспечивать за нами балканские проходы; 1 дивизия должна оставаться в общем резерве к северу от Балкан.

Вторжение в Турцию, базирующееся на единственный Систовский мост, может оказаться в трудном положении. Поэтому остающаяся для охраны сообщений армия должна расширить участок нашего базирования на Дунае. Для этого необходимо овладеть Рущуком и Никополем и увеличить количество находящихся в наших руках переправ.

Силы, действующие против Турции на Балканском полуострове, должны были по плану Обручева увеличиться с 4 до 7 корпусов. Обручев придавал особое значение быстроте этого наращения нашего оперативного развертывания. Он предлагал взять 1 дивизию из прибрежной обороны, 3 дивизии из находящихся наготове в стратегическом резерве, а 2 дивизии сформировать из состава гвардейского и гренадерского корпусов, чтобы дать боевую практику этим образцовым частям, рассадникам старшего командного состава.

Оценивая план Обручева, мы видим в нем подчеркнутые мотивы наполеоновской стратегии — занятие между Балканами и Дунаем внутреннего положения и стремительный удар из него по неприятельской столице. В условиях экономической отсталости Турции, бездорожья, несовершенства государственного аппарата Турции, внутренних болезней — применение наполеоновских приемов в 1877 г. могло явиться вполне уместным. Конечно, Обручеву лучше было бы не подсчитывать необходимые силы в обрез. Сокрушение требует вообще избытка сил, максимального перевеса. Обручев несколько преувеличивал трудности довольствия и маневрирования крупных сил в Болгарии, оказавшейся цветущей хлебородной страной; Обручев также опасался, что мобилизация более крупных сил задержит открытие кампании. Но в таком случае можно было бы шире воспользоваться дивизиями, мобилизованными для охраны Черноморского побережья. Сокрушение прикрывает все второстепенные направления само угрозой наносимого смертельного удара. Если при ограничении нашей конечной военной цели оккупацией северной Болгарии, по первому проекту, еще можно было ожидать турецкого да и английского десанта на наших берегах, конечно, возможность десанта отпадала вовсе при нашем движении к Константинополю.

Несомненно, на размах соображений Обручева в сторону сокращения потребных русских сил давили донесения «отца лжи», как называли балканские славяне русского посла в Константинополе, графа Игнатьева, рисовавшего развал Турции, донесения нашей агентуры о низком качестве турецкой армии, скромные достижения турок против сербской милиции в 1876 г., наконец соображения финансового характера — полное несочувствие министра финансов щедрому ведению войны, — а щедрость, быстрота и в конечном результате экономия в действительности смыкаются очень близко.

Но, самое существенное, наполеоновское ведение войны требует и крупного полководческого таланта, какого-то отображения Наполеона в оперативном искусстве. Сам Обручев был недопущен к выполнению своего замысла, — последний был передан в руки пигмеев. Обручев не учел, что замысел будет осуществляться Николаем Николаевичем и его штабом.

В обручевский план были введены небольшие изменения, обратившие, однако, его в блеф. Начальство не соглашалось ни на ослабление прибрежной обороны, ни на заимствование сводных частей у гвардии и гренадер. Вместо них мобилизовались новые дивизии, окончившие свое сосредоточение к Дунаю лишь в середине июля. Вместо дивизия, намеченной Обручевым для демонстрации в Добрудже, был выделен целый XIV корпус. В результате, хотя половодье на Дунае и задерживало намеченную переправу, но Дунай перешло не 6 корпусов, как требовал Обручев, а лишь 4 корпуса. От расширения базы на Дунае операцией против Рущука главнокомандующий отказался, но марш на Константинополь был открыт немедленно, однако, не армией в 3 корпуса, как настаивал) Обручев, а в 7 раз слабейшим отрядом Гурко (10 батальонов). Сил Гурко для сокрушения, конечно, хватить не могло; кризис русского наступления должен был быстро и неминуемо нарасти, что и случилось в действительности.

Жалкое исполнение еще не является приговором над сомнительным планом Обручева; однако, учитывая слабую тактическую подготовку русской армии, мы должны признать в нем громадный элемент риска. План не имел почти никакого запаса устойчивости.