Век денег

Он определенно новый, этот революционер — и нам нужно бояться его, как черта

Банкир Шолом Розен

Деньги начинались в виде простого товара из меди, серебра, ракушек и золота; но сегодня они включают монеты и банкноты, чеки и банковские счета, цифры в гроссбухах и пластиковые карточки, электронные сигналы на экранах компьютеров и числа, хранящиеся в микросхемах. Финансовые газеты регулярно отслеживают предложение денег, применяя несколько различных определений того, чем могут быть деньги и когда они должны включать такие статьи, как облигации, банковские счета и другие финансовые артифакты. Как представляется, эксперты в области денег находятся в замешательстве относительно того, как определить современные деньги, и тем более — как их измерять.

С момента изобретения денег около трех тысяч лет тому назад люди ссорились из-за них и боролись, чтобы заполучить их как можно больше в какой бы то ни было форме: в золотых слитках, серебряных самородках, медных монетах, бумажных банкнотах или ракушках каури. Деньги никогда не были спокойным, пассивным инструментом и никогда не оставались долго в одном и том же месте или в одних и тех же руках. В течение веков западная мифология и литература вели хронику радостей и страданий людей в процессе добывания или утраты больших сумм денег, но за всеми этими историями стоит другая даже еще более важная история непрерывной борьбы между великими державами, крупными институтами и властными личностями за контроль над производством и распределением самих денег, чтобы дать точное определение того, что есть деньги. В ходе истории разные фракции и институты контролировали производство и регулирование денег — государства и их разные подразделения, церковь или особые религиозные ордена, торговые лиги и гильдии ремесленников, семьи банкиров и частных промышленников, национальные банки валютных брокеров, — и каждый играл особую роль в данный исторический момент. Люди боролись за деньги не только потому, что они дают богатство и роскошь, но, что еще более важно, потому, что они облекают властью их владельцев. Это волшебный ключ к тому, чтобы сформировать армии и сдвинуть горы, построить замки и города, править на земле, в воде и в воздухе, прорыть каналы и спускать корабли на воду, обрести всяческую власть над другими людьми и лишить этой власти.

Коммерческая система современного мира началась с путешествий Христофора Колумба в Новый Свет и Васко да Гама в Индию. Впервые в истории корабли переплывали через бурные моря и заходили в порты каждого континента в глобальной системе торговли. Путешествия Колумба и Васко да Гама открыли великую эпоху международной коммерции. Путь к власти и богатству в эпоху меркантилизма лежал через морские перевозки и торговлю.

Два века спустя после начала глобальной торговли установились постоянные торговые пути, и множество конкурентов боролись за то, чтобы перевезти специи и шелка из Азии в Европу, рабов из Африки в Америку, а серебро и сахар из Америки в Европу. Контроль над торговлей проходил из Португалии и Испании в Англию, Голландию и другие европейские государства. Постепенно во второй половине XVIII века возник новый путь к богатству, пролегавший через развитие промышленного производства в Англии. Центр активности и величайший источник прибылей переместился из торговли в производство, — центр, который сохранялся почти до конца XX века.

Богатство перешло от торговцев к промышленникам, которые производили ряд товаров, начав с текстиля, но быстро перешли к производству стали и других металлов. По словам Карла Маркса, великого критика промышленного капитализма, власть и богатство находились в руках тех, кто владел «средствами производства» — владельцев заводов. В XX веке производство сосредоточивалось на потребительских товарах, от автомобилей в начале века до компьютеров в его конце, а также на обеспечении постоянных поставок вооружений для частых войн, доминировавших в этом веке.

Точно так же, как португальцы и испанцы не могли удержать свою монополию на глобальную торговлю в столетия после Колумба и Да Гама, промышленные страны не смогли удержать свою монополию на производство, которое быстро распространилось в Северной Америке и Японии, а вскоре и во всем остальном мире. Производство из экономического новшества превратилось в нечто само собой разумеющееся. Вскоре Бразилия и Индия смогли обогнать в области производства своих бывших колониальных хозяев. Компьютеры и текстиль можно было производить гораздо дешевле в Малайзии и Мексике, чем в Германии или Соединенных Штатах.

В заключительные десятилетия XX века стало ясно, что производство более не управляет экономикой так, как в предшествующий век. Владельцы средств производства лишь редко были отдельными личностями или отдельными семьями, и, уж конечно, они более не составляли какой-то особый класс; компании принадлежали миллионам держателей акций — от пенсионеров, живущих на ограниченный фиксированный доход, до миллиардеров, владеющих акциями в сотнях корпораций. Во вновь возникающей системе власть переходит под контроль нового класса финансистов, которые иногда владеют, а иногда лишь управляют, громадными суммами денег через брокерские конторы, банки, планирование пенсий, страховые агентства или управление фондами взаимопомощи. Они больше не занимаются перевозкой специй, шелков или рабов по миру, так же как не контролируют производство ракет, видеомагнитофонов или кофемолок. Они контролируют денежный поток или, точнее, форму денег. По мере того как деньги меняют форму от металлической и бумажной до пластиковой и компьютерных микросхем, эти финансисты управляют перемещением денег из одной национальной валюты в другую, из акций в муниципальные облигации, из сертификатов депозитных вкладов в покупательские опционы, из закладных в фонды взаимопомощи или из валютных фьючерсов в «мусорные» облигации.

По мере того как значение денег растет, разворачивается новая борьба за контроль над ними в наступившем веке. Вероятно, мы станем свидетелями продолжительной эры конкуренции, во время которой появится, будет быстро распространяться и исчезать в бурных волнах много типов денег. В стремлении установить контроль над новыми деньгами, чтобы стать главными финансовыми институтами новой эры, борется множество соперников.

История неоднократно показывала, что ни правительство, ни рынок сами по себе не способны регулировать деньги. От Нерона до Никсона правительственные чиновники и финансисты пользовались своей властью для того, чтобы приспосабливать деньги для своих личных краткосрочных выгод. Римские императоры уменьшили содержание серебра в монетах, чтобы оплачивать стоимость растущей численности армии и бюрократии, а французские банкиры и финансисты выпустили обесцененные бумажные деньги и акции для ничего не подозревающей общественности. Начиная с римского денария времен правления Нерона и кончая французской ассигнацией времен герцога Арканзаса, политики и финансисты создавали усовершенствованные монетарные системы, которые поначалу улучшали экономическое положение, но в конечном счете, когда опьянение проходило, по счетам надо было платить и возвращалась реальная действительность, система денег пониженного достоинства терпела крах. Деньги, как и календарь и система мер, являются культурной конструкцией, которая может иметь произвольные аспекты, но для правильного функционирования им требуются стабильность и предсказуемость. Общество может иметь солнечный календарь, лунный календарь или даже сочетание обоих, но календарь должен иметь где-то якорь в реальном мире. Важной проблемой является то, что календарь функционирует как часть системы, которая стабильна и которую люди понимают. Точно так же, до тех пор, пока деньги стабильны, они могут базироваться на ракушках и бусинках, золоте и серебре, пластике и электронах, но им нужно быть полезными и предсказуемыми.

В последние несколько столетий правительства обеспечивали эту стабильность, регулируя свои валютные системы или контролируя банки, которые регулировали их. Национальные валюты ныне утрачивают свое значение, и мы сталкиваемся с совершенно новой системой. Ныне мы вступаем в переходный период, в котором будет много конкурирующих систем денег и их стоимости, при этом ни одна не будет господствующей.

В некотором отношении новая система будет похожа на примитивные системы, в которых много различных типов денег и ценных товаров действуют одновременно. Сейчас мы имеем параллельные и пересекающиеся системы денег.

Даже несмотря на то, что национальные валюты, такие как доллар и иена, могут продолжить свое существование, электронная технология производит деньги в таком изобилии форм, что, по крайней мере пока, государство не сможет управлять ими. Уже освободившись от контроля со стороны институтов родства и религии, деньги сейчас освобождаются от властной хватки государства и все более действуют лишь по законам рынка. После освобождения от государственного контроля роль денег в нашей жизни еще больше повысится по сравнению с прошлым. Со времени первого появления в мировой истории деньги создавали новые институты и образ жизни, в то же время разъедая и заменяя более ранние системы. Даже технологические и социальные изменения формы денег все больше расширяли их роль в нашей жизни. В течение веков деньги стали определяющей переменной величиной не только для коммерческих отношений, но во все большей степени для всех видов отношений — от религиозных и политических до сексуальных и семейных.

В глобальной экономике, которая все еще развивается, власть денег и институтов, построенных на ней, вытеснит экономику любого государства, комбинации государств или международной организации, ныне существующих. Стимулируемая и защищаемая властью электронной технологии, возникает новая глобальная элита, элита, которая не верна какой-либо определенной стране. Но история уже показала, что люди, которые делают монетарную революцию, не всегда извлекают из нее для себя выгоду. Нынешняя электронная революция денег обещает еще больше повысить роль денег в нашей общественной и частной жизни, став над родственными узами, религией, профессией и гражданством как определяющим элементом социальной жизни. Мы стоим ныне у истоков Эры Денег.

Гомо экономикус не позади, а впереди...

Марсель Мосс