Способы пропитания

Содержание семейства, нередко многочисленного, облегчалось охотой в лесах, изобильных дичью, также рыболовством, у морского берега, очень растянутого в длину, в глубоких шхерах, во многих озерах и реках. Символические изображения в гербах различных областей Швеции указывают на эти промыслы, как на самые первые и долгое время важнейшие для них.[435] Саги упоминают о лове сельди на южных берегах Норвегии; ловля китов и моржем принадлежала к промыслам северного края. Но из всех способов содержания скотоводство было самым главным и значительным: от него поселянин получал свою главную прибыль: многочисленное стадо было для него подспорьем и лучши богатством, почему и всякое имущество в древности означалось словом fаe, скот. Отер,[436] живший далее всех на севере Норвегии, в Халогаланде, рассказывал королю Альфреду, что хотя он и из главных людей в том краю, однако ж, кроме 60 дворовых оленей, имеет не более 20 коров да столько же овец и свиней с лошадьми, на которых пашет. Отзыв Отера о свое стаде, как о незначительном, показывает, что вообще у поселян, а особенно у зажиточных, были стада гораздо многочисленнее.

И в это время Швеция, преимущественно пред всеми другими северными странами, славилась особенно скотоводством. О том извещает нас Адам Бременский; он прибавляет, что во многих местах Швеции и Норвегии пастухи были главными и лучшими людьми, вели патриархальную жизнь и жили трудами рук своих. Прекрасное состояние скотоводства предполагает уже великое множество домашней челяди и рабов, содержимых на дворе поселянами, как для лесных и полевых работ, так и для военных набегов. Обширные и изобильные травой луга, встречавшиеся везде на плохо населенной и возделанной земле, облегчали содержание многочисленных стад. Летом обыкновенно выводили скот на отдаленные выгоны и в деревни с хорошими лугами (что и теперь ведется во многих шведских областях, особливо в северных), почему и дома, поставленные в таких местах, назывались скотными избами, Saetur. Из таких выгонов, отдаленных от главных дворов и с умножением населенности обратившихся в Boland, жилую землю, во многих местах Швеции составились деревни, даже целые приходские округи.

Впрочем, древние скандинавы не занимались исключительно скотоводством, но очень уважали и земледелие, в своем роде были хорошими земледельцами; доказательством тому[437] праздники жатвы и особенное почитание к Фрейру, богу посева; также благоговейное воспоминание, жившее в народе, о тех королях, при которых были счастливые, изобильные урожаи; сверх того, известия, иногда мелькающие в сагах, о состоянии северных стран. Когда св. Сигфрид, во времена Олафа Скетконунга, прибыл из Скании в Беренде в Смоланд, он нашел там всем изобильную землю, прекрасные луга и поля, богатые рыбой воды, много пчел и меду, разных диких зверей в густых лесах. Адам Бременский хвалит Сканию по изобилию в пшенице и товарах, Швецию он описывает страной, чрезвычайно богатой полями и медом; о Норвегии сказывает одна сага, что, когда при Олафе Дигре северные страны ее несколько лет кряду посещал неурожай, поселяне однако ж понемногу перебивались, потому что у них оставался еще прошлогодний хлеб[438]

Ячмень, овес и рожь были самыми обыкновенными родами хлеба; упоминается и пшеница, но редко, и то как предмет торговли лен встречается в числе произведений, которыми скандинавы платили королям подати около зимних праздников.[439]

В «Походах викингов» мы уже говорили, что во времена глубокого язычества обработанной земли стало недостаточно с размножением народа и что это обстоятельство, особливо когда присоединялись к тому еще неурожаи, бывало причиной голода и дороговизны и главным поводом к переселениям и великим походам. И во время Домальди, в первые годы царствования династии Инглингов, случились три неурожайных года кряду, так что народ должен был приняться за самую нужную пищу. В Упсале были приготовлены великие жертвы; в первую осень принесли на жертву вола, но и другой год был не лучше; во вторую жертвовали людей, но на следующее лето неурожаи был еще хуже. На третью осень множество шведов сошлось на празднике в Упсалу. Вожди держали совет и были того мнения, что дротт (король) их, Домальди, — причина народной невзгоды, потому положили принести его в жертву за хороший урожай. Они напали на него, убили и окропили седалища богов кровью его.

Сверх того скандинавы вели обширную торговлю. Саги наполнены рассказами о людях, прозванных хольмгардцами и бьярмаландцами, по их путешествиям в Хольмгард и Бьярмаланд (Бьярмию). Другие, по словам саг, ездили по торговым делам то в Англию, то в Дублин, в Ирландии, куда торговые поездки были очень обыкновенны, то в Рудоборг в Валланде (Руан во Франции); иногда вели прибыльную торговлю с лапонцами в Финнмаркене, которым привозили сало и масло, любимые предметы торговли этого народа, и в обмен за то получали оленьи кожи, разные меха, птичьи перья, китовый ус и корабельный канат из моржовой и тюленьей кожи. В Викене (побережье на севере от р. Готы, теперь Бохуслен) многие купцы проводили зиму и лето, как датские, так и саксонские; жители Викена и сами часто ездили для торговли в Англию, в землю саксов, во Фландрию и Данию; они и готы очень роптали на несогласия у Олафа Скетконунга с Олафом Дигре, мешавшие торговым сношениям их подданных. В Тунсберг, в Норвегии, приходили торговые корабли из Саксонии и Дании, из Викена и северных границ Швеции. Еще более развита была торговля в Халльсейри на датской стороне; но, по словам исландских саг, туда собиралось много народа и производилась обширная торговля на ярмарках, главных на Севере. Торговые места в Скании также посещались кораблями разных народов; Сканер был славный рынок, а Лунд — богатый торговый город, обнесенный деревянными стенами, не всегда, однако ж, защищавшими его от нападений сильных викингов.[440]

Исландцы, Эгиль и Торольф, разъезжали по Балтийскому морю (около 930 г.). Они посетили Куронию и имели счастье спасти датского викинга Аки, вместе с сыновьями взятого в плен куронскими поселянами. И этот пристал к ним. Воротившись в Эрезунд, они советовались, куда бы им направить путь за богатой добычей. Аке сказал, что «есть большой торговый город, по имени Лунд; там можно много найти богатства, но только жители будут упорно сопротивляться». Некоторые не советовали делать нападение на город; но Торольф и Эгиль решились попытаться. Высадились и пошли к Лунду. Из-за деревянного укрепления, ограждавшего город, жители оборонялись храбро. Особливо жестокий бой завязался у городских ворот, через которые старались ворваться Эгиль и его люди. Когда великое множество защитников города пало, Эгиль ворвался, бой продолжался и в самом городе Награбив там много богатства, викинги зажгли город и вернулись на кораблик.

Корабли, приходившие из Сканера в Халльсейри в Норвегию, привозили пшеницу, солод и мед; другим кораблем доставляли богатый груз изобильные рыбой берега Скании; в IX веке каждое лето видали в Зунде флот из купеческих кораблей, называемый Эрезундским. Жители Викена торговали в Готаланде солью и сельдями; корабли из Исландии привозили меха и сушеную рыбу; норвежские и датские брали там рыбу, кожи, ворвань и меха, а привозили пшеницу, мед, вино и сукно; железо и валландские мечи, о которых часто упоминается в сагах, были также предметом торговле хотя оружие иностранной работы, вероятно, принадлежало к числу вещей, большей частью приобретаемых в походах; рабы также продавались и покупались на больших рынках.

Напротив, немного, или вовсе ничего, не говорят исландские саги о торговле, особливо шведской, на прибалтийских берегах. Вероятно, из Швеции приходили и те товары, состоявшие в мехах, меде и воске, которые отправлялись русскими вниз по реке Днепру. Торговля же привлекала корабли многих народов в Сигтуну, или Бирку. Важность для страны указывает нам Адам Бременский в описании общего благосостояния и изобилия в Швеции. «Страна, говорит он, — полна иноземный товаров; нет недостатка ни в чем; всего много; золото и серебро, прекрасные лошади и драгоценные меха и все, чему удивляются другие, там ставят ни во что». Одна богатая и благочестивая женщина сделала перед смертью распоряжение, чтобы все ее имущество раздали нищим вне пределов страны, потому что в Швеции не было нищих либо они встречались очень редко. Доказательством служат также отрываемые в земле клады, состоящие в золоте или серебре. Множество восточных монет в этих кладах привело нас к предположению, что столько благородных металлов завезено сюда не викингами, а посредством торговли. Это еще более подтверждается высоким мнением, какое имели прежде о богатстве торгового город Бирки, или Сигтуны; у каждого тамошнего купца считали до 100 фунтов серебра. Епископ Адальвард получил там за одну обедню 70 фунтов серебра.

Купцы торговых городов не составляли еще особенного сословия и не одни занимались торговлей. Бьерн, король в Вестфольдене, в Норвегии, сын Харальда Харфагра, имел торговые корабли, плававшие в чужие края, и получал торговлей разные драгоценности и необходимые для себя вещи. Олаф Дигре имел товарищем в торговых делах с Бьярмией своего придворного, Карли Халогаландского. Славный Халльфред Трудный Скальд каждое лето ездил в торговые путешествия и был гак богат, что имел собственные торговые корабли. Другой великий северный скальд, так часто упоминаемый в сагах, отправлялся по торговым делам в Англию и Францию, когда Канут Великий готовился в поход на норвежского короля, Олафа Дигре.

Торговали короли, скальды, поселяне, воины. Многие ездили то в набег, то в торговое путешествие Жители торговых городов, у которых торговля составляла главное занятие, были в то же время и воинами, сами управляли судами, запасались оружием и ратными людьми, потому что нередко надобно бывало защищаться от нападений викингов. На купеческие корабли, на которых Ансгарий впервые приехал в Швецию, по дороге сделали нападение викинги; купцы были в таких силах, что отразили первое нападение, но при вторичном викинги одолели и отняли у них корабли со всем грузом. Такую же участь имели купцы, с которыми Асга, своим трехлетним сыном, Олафом Трюггвасоном, ехала Швеции в Гардарику. В то время купцы, по необходимости, бывали хорошо вооружены и обыкновенно ездили большими флотилиями для безопасности в дороге.

На сухом пути разбойники были грозой дорог, проходивших большими дремучими лесами. Из Конунгахеллы и Льодхуса (Lodose, Gotaborg), двух старинных торговых родов, о которых упоминается в X веке, товары привозились в Вестготландию лесом, длиной в два дня пути. Одна древняя сага сохранила об этой дороге следующий рассказ. Некто Аудгисли, имевший в Готаланде двор и жену, возвращался из поездки в Англию по торговым делам в Конунгахеллу. Он привез с собой много богатства. Повстречавшись однажды с Халльфредом Вандрадаскальдом, незадолго до того потерпевшим кораблекрушение и утратившим все имущество, Аудгисли сказал ему: «Я дам тебе десять фунтов серебра и зимний приют в своем доме, если проводишь меня к востоку в Готаланд; дорога не безопасна, и многие, располагавшие идти туда, остались дома». Халльфред согласился. Они навьючили пять лошадей и сверх того имели порожнюю лошадь.

В лесу попался им человек высокого роста и крепкого сложения, шедший с восточной стороны: он был шведский уроженец и назывался Аунунд. «Этот путь опасен, — сказал он путешественникам, — если вы идете в восточную часть леса и не знаете его хорошо. Некоторые говорят, там нельзя ходить с каким бы то ни было добром; со мной, однако ж, ничего не случилось, потому что знаю все тропинки и стараюсь обходить места, где живут разбойники.

Если дадите мне что-нибудь, я, пожалуй, пойду с вами». Они обещали 12 серебряных ер.

Под вечер они подошли к дому, построенному посреди леса для путешественников. Они уговорились, чтобы Аудгисли принес воды, Халльфред развел огонь, а Аунунд наколол дров, Халльфред снял свой пояс, к которому привешен был ножик, как носили в то время: ножик попал ему на спину, когда он набрасывал пояс на шею и нагибался раздувать огонь. В ту же минуту Аунунд вернулся назад, подошел к Халльфреду, взмахнул своей большой секирой и ударил его поперек спины. Удар пришелся в ножик, и Халльфред получил только легкие раны по обеим сторонам ножа: ухватив Аунунда за ноги, он повалил его и заколол коротким мечом, который носил под платьем. Аудгисли не возвращался.

На рассвете другою дня Халльфред пошел искать его и нашел убитого у колодца. Он понял, что Аунунд был одним из людей, делавших опасной дорогу по глухим пограничным лесам для купцов и других путешественников, которые ехали не с пустыми руками. Похоронив Аудгисли, он взял его пояс с ножом и продолжал путь с лошадьми и поклажей к востоку; одно затрудняло его: он не знал дороги,

К вечеру послышалось ему, что колют дрова в лесу. Он отправился в ту сторону и выехал на лесную засеку. Человек, рубивший дрова, был высокого роста и крепкого сложения, с рыжей бородой, с темными густыми бровями, и смотрел очень не ласково. На вопрос Халльфреда он отвечал: «Меня зовут Бьерн, я живу недалеко отсюда в лесу; Пойдем ночевать ко мне; в моем доме будет для тебя довольно места: я постерегу и твои товары». Халльфред пошел с ним, но крестьянин казался ему несколько подозрительным: в глазах у него так и сверкала жадность. Бьерн прекрасно угостил путника. На дворе было много народа.

Ночью крестьянин и его жена легли на кровать с дверцей впереди; в той же комнате поместился и Халльфред на кровати с таким же отверстием. Однако ж, боясь злого умысла, он не раздевался и не ложился, но присел на краю постели и вынул меч, подаренный ему Олафом Трюггвасоном.

В самую глубокую ночь крестьянин встал, взял копье и кольнул им в кровать Халльфреда. Но этот ударил его мечом и ранил смертельно. В доме поднялся шум. Зажгли огонь, жена Бьерна бросила платьем в Халльфреда, который приготовился к обороне. Его одолели, связали, повели на тинг судить. Но пояс и нож Аудгисли, которые он представил в подтверждение своих показаний, были узнаны женой убитого, умной Ингеборг. Она со своим отцом, Тораром, отправилась на двор Бьерна. Там нашли все пожитки Халльфреда и ее покойного мужа. Послали людей в западную сторону леса, и тогда оказалось, что подсудимый рассказывал правду,

Он провел зиму у Ингеборг; с ним обходились ласково; жителям было что рассказать про него. Он и Ингеборг, продолжает сага, не гнушались друг друга, несмотря на то; что один был христианином, а другая язычницей. Он просил ее руки и получил ее. Спустя два года какой-то сон возбудил в нем желание вернуться в Норвегию к Олафу Трюггвасону; с ним пошла и Ингеборг. Она уже родила ему сына; другого принесла в Норвегии; вскоре потом умерла, и Халльфред очень тужил по ней. Первого сына, Аудгисли, подававшего большие надежды, он послал в Швецию к тестю, Торару, в Готаланде, другого поручил одному почтенному человеку в Трондхейме для воспитания, а сам вернулся на родину, в Исландию.

Такая же гостиница для проезжих находилась на дороге из Трондхеима в Ямталанд. Эти пристанища в дремучих пограничных лесах, по которым пролегали торговые дороги, назывались Saelobus. Они были обширны, может быть, потому что купцы ездили многочисленными обществами для лучшей безопасности от разбойников. Это можно заключать из рассказа, что однажды вечером 12 купцов прибыли в гостиницу Ямталандского леса и нашли там ночлег для себя и помещение для товаров, хотя в эту же ночь остановились там и другие проезжие. Считалось предупредительным и вежливым поступком при отъезде с ночлега оставлять наколотые дрова, чтобы будущие проезжие тот-час же могли обогреться и обсушиться.

Впрочем, о состоянии внутренней торговли мы знаем только, что тинги и праздники соединялись с ярмарками. На великом февральском празднике в Упсале (Goic, Февраль), во время общего тинга, происходила и ярмарка, продолжавшаяся целую неделю. Вероятно, то же обыкновение соблюдалось и в других областях: места жертвоприношений и тингов были также местами ярмарок. Оттого, без сомнения, получили начало многие города в Швеции, например, Скара в Вестготландии, Льонхакепунгер[441] (Линненинг) в Остготландии, Стренганес (Strengnaes) в собственной Седерманландии, Телге[442] в Седертерне, Торсгарг (ныне Торсхелла) в Рекарне[443] и другие. Торговля была меновая; если же товары не отвечали одни другим в Пене, то разница доплачивалась серебром и золотом по весу.[444] Мы уже говорили, в первой части «Походов викингов», что для этой цели употреблялись разной величины золотые и серебряные перстни или пластинки, разрезаемые по мере надобности, и что для того же пользовались и иноземной монетой. В это время еще не чеканили своих денег, по крайней мере до Олафа Скетконунга, а относительно монет, ему приписываемых, мнения археологов еще не согласны.