Платья и уборы

Любя во всем блеск, скандинавы находили большое удовольствие в нарядных платьях, пышном; оружии, драгоценной посуде. Между остатками глубокой древности в могильных курганах найдено множество золотых колец, иные весом в два с половиной фунта, также цепочек, пряжек и других золотых и серебряных украшений различного вида. Не менее богатыми находками представляются золотые палочки, согнутые в кольцо и расположенные соразмерно, с привешенными к ним другими, меньшей величины, также проволоки необыкновенной толщины и длины из лучшего золота; сверх того, разные вещи весом от 20 до 100 червонцев; одни виде застежек или пряжек, другие похожи на гвозди; иные с вделанными в них глазками; найдены пуговицы из зол и слоновой кости, ожерелья и бусы из различного вещества, из стекла, металла, хрусталя, янтаря, мрамора и смеси; мечи с изображениями из накладного, очень массивного золота, со спиралями из стальной проволоки на головке рукояти, другие — с железной рукоятью искусной работы и посеребренные, кубки из цельного золота, золотые и хрустальные, с широкими золотыми ободками урны. Много разных вещей древней работы отрыто в земле и найдено в родовых курганах.[488]

Многочисленность таких находок напоминает известия Адама Бременского об изобилии серебра и золота в Швеции и подтверждает сказания саг о древней пышности. Богатые землевладельцы и вожди, чрезвычайно пышно убирая свои комнаты резьбою, блестящими обоями, дорогими полавочниками и подушками, украшали также столовую посуду и кубки серебром, золотом и живописью. О праздниках они любили одеваться в красные суконные платья, подбитые дорогими мехами, с золотыми и серебряными застежками, иногда с украшениями из золота на рукавах. Они носили серебряные пояса с пряжками: большие тяжелые кольца охватывали кисти и локти рук. Исландец Скаллагримсон получил об Рождестве в подарок от одного родственника шелковый плаш, доходивший до пят, вышитый золотом и сверху донизу усаженный золотыми пуговицами,[489] Эндриди Ильбред, богатый поселянин в Тронд-хейме, всякий раз, отправляясь к королю, Олафу Трюггва-сону, рядился в красный суконный кафтан; на правую руку надевал тяжеловесное золотое кольцо, на голову — шелковую шапку, вытканную золотом и обитую цепочкой из того же металла.[490]

Дворянское платье (Tignar) одного ярла ценилось в 20 марок золота; на одной шляпе его было на десять марок золотого шитья. На двор этого ярла сделал набег викинг, Буи Толстый, и разломал комнату, где хранились драгоценности ярла; он взял два ящика, набитых золотом, награбленным в набегах. Другой пример в доказательство богатств, приносимых набегами, представляет рассказ о походе на запад Гутторма, знатного норвежца, в XI веке; по возвращении оттуда он получил каждый десятый пфенниг из добытого серебра и велел вылить из него распятие ростом с него или с того бойца, который стоял yа носу корабля, в семь локтей вышины; потом пожертвовал его в церковь св. Олафа, где оно и стояло некоторое время.

Такое богатство, привозимое из набегов и нажитое торговлей, в золоте и серебре, дорогих тканях и других драгоценностях, давало скандинавам возможность являться в народных собраниях и при других торжественных случаях с наружной пышностью и блеском, приличными их роду и значению, снисканному подвигами.[491] В сагах попадаются бесчисленные описания их великолепного оружия. Видали воинов с обитыми золотом и серебром секирами, другие щеголяли в золотых шлемах и имели мечи с оправленными в золото рукоятками; нередко бывали стрелы с золотыми ободками, копья и щиты с такой же насечкой. В богатом оружии, дорогих платьях, тяжеловесных золотых кольцах обыкновенно состояли подарки скальдам, воинам, гостям и родным от королей, ярлов и других владельцев. Древний король сидит посреди своей дружины. Только что сделан победоносный набег на неприятельский край: смелая поездка на конях моря, волнах, была успешна. За плечами короля, по обеим сторонам его и прямо перед ним стоят лучшие сподвижники; возле них доблестные мужи, подальше — молодые люди из дружины, еще далее — гости. Надо раздавать награды; в ногах короля сидит певец, под тихоструйную арфу он запевает простую песню, в которой славит предков короля и его самого и хвалит верность и способность его храбрых. Королю приносят сундуки и кубки; в них лежат кольца на кольцах. Щедрая рука выбирает и весит: тяжесть кольца соразмеряется с важностью дела. Когда дело еще не полный подвиг, король вынимает меч и сильным ударом рубит кольцо пополам: «На этот раз половина, впереди целое кольцо».[492] Щит, полученный скальдом Эйнаром от норвежского ярла, Хакона, в награду за песню в честь его, украшался золотыми полосами и живописными сценами древних саг. Саксон Грамматик также доставляет нам подобные описания древних щитов с картинами, по-видимому, не уступающих в пышности тому художественному щиту Ахиллеса, который выковал и украсил живописью Вулкан.[493]

Мужчины также очень любили возвышать нарядом красоту женщин. Они считали для себя честью наряжать своих дочерей прилично их достоинству и происхождению. Бывали отцы, находившие это столь важным, что, выдавая дочь замуж, заключали о том особенные условия, подобно исландцу Освивру: при обручении дочери, Гудрун, с Торвальдом Халльдорсоном он, в числе разных условий, выговорил для нее такое количество платья, которое поравняло бы ее в нарядах с другими женщинами равного с нею происхождения и состояния. Торвальд обещал невесте, что ни у одной женщины не будет таких прекрасных нарядов, как у нее. Гудрун припомнила это: после свадьбы она обнаружила такое усердие к составлению собрания нарядов, что не было драгоценности в западной четверти Исландии, которой не желала бы она иметь. К числу женских украшений принадлежали красивые белые повязки на голове, у знатных — вытканные золотом, ожерелья и брошки, золотые и серебряные кольца, цепочки, пряжки. Они составляли главную потребность прекрасного пола и не один раз порождали зависть и неприязнь между женщинами, если на пиры или в большие народные собрания одна являлась наряднее другой. Вообще скандинавы очень обращали внимание на приличие и опрятность одежды,[494] вообще любили яркие цвета, но также очень ценили тонкость тканей и лучший покрой платьев. Мужчины носили узкие панталоны и высокие башмаки с ременными завязками, длинные куртки, камзолы — сверху узкие и широкие в боках, поверх накидывали плащи, доходившие до пят, опоясывались поясами, к которым привешивались цепочки с ножами; на голове носили шапки или шляпы.

Густые, прекрасные волосы были украшением как мужчин, так и женщин: на голове и бороде их чесали, мыли, убирали с большим тщанием. То, что сначала было простым удовольствием, стало потом нравственной гордостью; только свободный мужчина и непорочная девушка носили развевающиеся по плечам волосы: у рабов и женщин дурного поведения они обрезывались. Что ж удивительного, что на них обращали особенное внимание и не забывали их мыть, помадить и расчесывать? Сирены чешут на берегу свои длинные кудри золотым гребнем; колени их прикрыты златотканым сукном; они поливают свои волосы морской водой. Молодые люди подстерегают их за этим занятием. Девушки рады, что прелести их внушают любовь; они не жестоки, меж ними нет ни одной Лорелеи, которая находила несчастное удовольствие в пагубе людей.

На Севере считались прекрасными одни белокурые волосы; сносны были и каштановые, принадлежавшие, по песням Эдды, лангобардам и готам. Описание Зигфрида с черными волосами ясно показывает, что его считали за иностранца. Рыжие волосы — у любимого народного бога, Тора; многие короли и значительные люди называются в сагах рыжебородыми. Но черные волосы считались безобразием; они были чужды и противны духу народа. Неразлучный с ними темноватый цвет кожи, мрачная наружность, густая борода придавали черноволосому, по народному вкусу, что-то отвратительное; рабов обыкновенно представляли себе черными. Если же, несмотря на то, черноволосого находили красивым, это считалось исключением. Так замечает сага о Сторвирке, сыне Старкада: «Прекрасен был лицом, хоть и с черными волосами». Хотя мужчины носили длинные приглаженные волосы, однако ж кудреватые считались приличными для одних только женщин. Норвежский король, Магнус Босой, имел мягкие, шелковистые волосы, падавшие ему на плечи. У викинга Броди черные волосы доходили до пояса. В исходе XII века носили волосы при дворах не длиннее, как до мочки уха, гладко зачесанные; на лбу остригали их короче.

При описянии красавиц никогда не забываются длинные, шелковистые волосы. Рагнар Лодброк, славный витязь скандинавских саг, по смерти любимой жены, Торы, решился остаться вдовцом, вверил управление королевством своим сыновья, а сам обратился к прежним опасностям морских разбоев. В одно лето он прибыл в пристань близ Спангареда, в Норвегии, и послал своих людей на берег испечь хлеб. Они скоро вернулись назад с подгоревшим хлебом и извинялись перед королем, говоря, что повстречали чудную красавицу и, заглядевшись на нее, не занялись, как надобно, делом. Это была Крака, очень красивая девушка; ее длинные волосы касались земли и блестели, как светлый шелк. Она стала супругой Лодброка (Аслауг). После нее считалась красавицей в Исландии Халльгерд; несмотря на высокий рост, она могла покрывать всю себя длинными волосами. Мы знаем также северную Изольду, которая одним волосом своей косы могла влюбить в себя издалека: это Ингигерда, дочь короля Греггвида, которая также могла окутывать себя длинными волосами, блестевшими как золото или солома. На могиле покойной жены сидел Торгнюр, ютландский ярл. Над ним вмласъ ласточка. Она выронила шелковый клубок, на котором намотан был один женский волос, золотистый, длиной в рост человека. В восхищении ярл клянется, что достанет ту, кому принадлежит этот волос; его наперсник, Бьерн, отгадывает тотчас, что это Ингигерда, дочь Греггвида.

Девушки ходили с распущенными волосами; невестам заплетали их в косы; замужние накрывали голову сукном, покрывалом или шапочкой.

Красоту мужчины составляли высокий рост, толстые, широкие плечи, хорошо сложенные, соразмерные члены, светлые живые глаза и белый цвет кожи. Кроме того, от мужчины требовалось приличие в приемах и поступках.

Дома он должен был быть гостеприимен, на пирах весел, на тинге красноречив, к друзьям щедр, готов на отмщение врагам, расположен помогать родне и друзьям, отнимать богатство у врагов, храбр и отважен в каких бы то ни было случаях. Таковы наружные и душевные качества, прославляемые сагами в древних героях; так понимала их и Эдда, описывая славного Сигурда Фафнирсбани: она особеннс хвалила его за то, что он «был щедр на подарки, не любил бегать с боя, отличался наружностью и умными речами».

Немного встречается указаний, что иноземные обычаи нравы были причиной коренных перемен в древней северной жизни. Расстояние было слишком огромно, когда противоположные религии отделяли север от юга. Кроме того, на севере были ближе к первоначальному семейному быту, почему и вся древняя северная словесность, все общественные дела, свойства, нравы, обычаи имели своеобразный вид, были в духе времени и народа. Но потом гроза норманнских набегов прошла, скандинавские поселения в покоренных землях вступили в более дружеское знакомство и мирные сношения с христианскими народами; единоземцы скандинавов, поселившиеся в чужих краях, сами приняли христианскую веру и стали применяться к нравам тех стран, где имели свои поселения. Норманны обратились в спокойных наблюдателей чужеземных обычаев; благодаря влиянию христианства, мало-помалу устранилась преграда, отделяющая народные обычаи и веру. Тогда и в скандинавских землях начали более подражать чужеземным обычаям, с которыми ознакомились во время путешествий в чужие края. Сага рассказывает следующее о первой главной перемене древних обычаях во время Олафа Кирре (он был сыне Харальда Сурового и по смерти его вступил на престол вместе с братом, Магнусом, в 1066 году): «В Норвегии был давний обычай, чтобы главное королевское место находи посредине длинной скамьи. Но король Олаф велел перенести его на высокую (западную) скамью, проходившую поперек залы, первый велел класть печи в комнатах и посыпать полы соломой в зиму и лето. Король Харальд Хардраде и другие короли до него обыкновенно употребляли кубки,[495] подавали пиво с королевского места через огонь и пили здоровье кого хотели. Но король Олаф перенял у иноземных королей обычай ставить за своим столом слуг, подносивших вино как королю, так и всем лучшим гостям (Tigiiarmaen). Он также устроил почетные места, где сидели его сановники, обращенные лицом к королю. Олаф поставил в Нидаросе большой дом для пиров и много других домов для такого же назначения в разных купеческих городах; прежде жители пировали поочередно друг у друга, но с этих пор никто не мог делать пиров нигде, кроме тех мест, которые пользовались королевским покровительством и снабжены были всем необходимым для пира с его же позволения. Тогда начались в торговых городах пиры и попойки, на которые собирались рука об руку, друг с другом. В это же время заимствовали разную пышность, иноземные обычаи и одежду. Вошли в употребление нарядные чулки, зашнурованные около ноги, некоторые носили на ногах и золотые кольца. Явились кафтаны с шнурами, застегнутые на боках, рукава в пять аршин длиной и такие узкие, что их надобно было вздергивать до плеч лентами, высокие башмаки, вышитые шелком и выложенные золотом. Много других нарядов вошло тогда в употребление».

Король Магнус, сын Олафа Тихого, по возвращении с набега на запад, и многие из его людей переняли западные обычаи и одежду, носили короткие кафтаны и плащи, ходили босиком по улицам, за что этот король и прозван босоногим (Barfot).[496]

Приходит время, когда все получает новый вид. Север открыт влиянию юга: новая религия, по духу противоположная воинственному учению асов, посевает в сердцах более миролюбивые правила и начала новых отношений в обществе. Кровопролитные подвиги скандинавов на море и в дальних краях на суше смолкают. Позднейшее время отмечает их позорным именем. Это не без основания. Однако ж они произвели много полезного и великого. Мы узнаем в них не диких варваров, а воинственных людей, которые находятся уже на первой степени образования, также подвизаются дома, чтобы завоевать что-нибудь у довольно скупой природы, как и за пределами родины добывают государства мечом; они великодушны, способны на благородное дело; с любовью легко было управлять ими, зато они не поддавались насилию и неправедной власти. Это рыцари в своих отношениях к прекрасному полу, очень веселые в обхождении, охотники до общественных развлечений, гостеприимные и ласковые к иноземцам, — это честные и храбрые люди, выше всего ставившие честь и свободу, поклонники великого имени и славы. По духу, доступному высшей образованности, по сильной воле, мужеству, подвигам они так же достойны того бессмертия, которое Гомер доставил своим героям.