Дома терпимости

Препятствия к браку, путешествия князей, светских и духовных вельмож с их свитою рыцарей и слуг, наезжавших в города, мужская молодежь в самих городах, наконец, женатые мужчины, не особенно щепетильные в своих стремлениях к перемене жизненного наслаждения, — все это создало в средневековых городах потребность в проститутках. И так как в то время всякое ремесло было организовано и урегулировано и не могло существовать без цехового порядка, то же произошло и с проституцией. Во всех больших городах существовали публичные дома как городская государева или церковная регалия, чистые доходы от них шли в соответствующие кассы.

У женщин в этих домах была выборная настоятельница, которая должна была следить за внутренней дисциплиной и порядком и особенно за тем, чтобы не принадлежащие к цеху конкурентки, так называемые Bonhasen, не вредили законному гешефту. В случае захвата на месте преступления они наказывались властями. Так, например, обитательницы одного нюрнбергского публичного дома жаловались магистрату на своих нецеховых конкуренток, заявляя, что «и другие хозяева держат женщин, которые ночью ходят по улицам и приводят к себе женатых и неженатых мужчин, и это они делают в таком размере и гораздо грубее, чем в обыкновенном (цеховом) девичьем доме. Достойно сожаления, что подобное поддерживается в этом достойном городе».[76]

Публичные дома пользовались особенной охраной; беспорядки поблизости от них наказывались вдвое строже. Эти цеховые товарки имели право принимать участие, подобно другим цехам, в процессиях и празднествах, нередко приглашались они как гости к столу владетельных князей и городского совета. Публичные дома считались необходимыми «для лучшей охраны брака и чести девушек». Это то же самое обоснование, какими оправдывали в Афинах государственные дома терпимости и какими еще поныне извиняют проституцию. Но между тем не было недостатка в насилиях и преследованиях проституток со стороны тех же мужчин, которые поддерживали проституцию спросом на нее и деньгами.

Так, император Карл Великий издал приказ, по которому проститутку должны были голой вытаскивать на площадь и бичевать. Сам же этот «наихристианнейший» король и император имел сразу не менее шести жен, и дочери его, очевидно, следовавшие примеру отца, отнюдь не были поборницами добродетели. Своим поведением они доставили ему немало неприятных часов и принесли ему в дом немало незаконных детей. Алкуин, друг и советник Карла Великого, предостерегал своих учеников от «коронованных голубей, которые ночью летают через Пфальц» и под которыми он подразумевал дочерей императора.

Те же общины, которые официально организовывали и брали под свою защиту устройство домов терпимости, а также давали всевозможные привилегии жрицам Венеры, подвергали самым суровым и жестоким наказаниям бедных девушек, соблазненных и брошенных. Детоубийца, в порыве отчаяния убившая свой плод, подвергалась самой жестокой казни, бессовестного же соблазнителя никто не беспокоил. Он, быть может, сидел в числе судей, произносивших смертный приговор несчастной жертве. Подобные вещи происходят еще и ныне.[77] И нарушение супружеской верности со стороны жены наказывалось жесточайшим образом, во всяком случае ей грозил позорный столб, а супружеская неверность со стороны мужа покрывалась мантией христианской любви.

В Вюрцбурге хозяин дома терпимости клялся магистрату «быть городу верным и любезным и вербовать женщин». То же самое в Нюрнберге, Ульме, Лейпциге, Кёльне, Франкфурте и т. д. В Ульме в 1537 году были уничтожены публичные дома, но уже в 1551 году цехи предлагали вновь их ввести, «чтобы предотвратить большее зло!» Высоким иностранцам проститутки поставлялись на городской счет. Когда в.1452 году король Владислав въезжал в Вену, магистрат послал навстречу депутацию из публичных женщин, которые, покрытые лишь легким газом, показывали прекрасные формы тела. Точно так же императора Карла V при его въезде в Антверпен приветствовала депутация голых девушек — сцена, возвеличенная Гансом Макартом в большой картине, находящейся в гамбургском музее. Подобные события в то время почти никого не возмущали.