Детоубийство и вытравление плода

Страх нужды и опасение невозможности воспитать детей, как того требует их общественное положение, — вот что главным образом толкает женщин всех классов и к проступкам, несогласуемым не только с природою, но часто и с уголовным кодексом. Сюда относятся всевозможные средства для воспрепятствования зарождению плода или — если это не удается — искусственное удаление плода путем аборта. Было бы несправедливо утверждать, что эти средства применяются только легкомысленными, бессовестными женщинами. Ограничить число детей чаще хотят верные своему долгу женщины; они предпочитают подвергать себя опасности применения абортативных средств, чем отказать супругу или толкнуть его на путь разврата. Есть, конечно, и такие женщины, которые, находя за большие деньги готовых к услугам врачей и акушерок, прибегают к этим средствам, чтобы скрыть «падение», или чтобы избежать неудобств беременности, родов и воспитания, или просто чтобы не лишиться красоты и не утратить привлекательности в глазах мужа или вообще мужчин.

Искусственный аборт, судя по различным признакам, применяется все чаще и чаще. Его делали уже у древних народов, и ныне аборт известен как самым цивилизованным, так и самым варварским народам. Древние греки употребляли аборты часто, не встречая препятствий со стороны законов страны. Ко временам Платона было разрешено повивальным бабкам производить аборты, Аристотель же предписывает «преждевременные роды» в тех случаях, когда женщина, «вопреки всем предосторожностям, становится беременной».[108] По Жюлю Руйе, римские женщины прибегали к аборту по многим причинам. Во-первых, они хотели скрыть результат недозволенной связи, во-вторых, им хотелось безостановочно предаваться половым наслаждениям, наконец, они старались избегнуть изменений, которые беременность и роды производят в теле женщины.[109] У римлян женщина в 25–30 лет считалась уже старой, и поэтому она избегала всего, что могло повредить ее наружности. В средние века аборт наказывался тяжелыми телесными наказаниями и даже смертною казнью, и свободная женщина, сделавшая себе аборт, становилась крепостной.

В настоящее время аборты делаются особенно часто в Турции и в Соединенных Штатах. «Турки разделяют мнение, что зародыш до пяти месяцев не является живым существом, и они без всякого зазрения совести уничтожают его. Даже в то время, когда аборты стали наказуемы, они применялись не менее часто. В течение только шести месяцев 1872 года в Константинополе было около трех тысяч случаев искусственных выкидышей».[110] Еще чаще аборты применяются в Соединенных Штатах. Во всех больших городах Союза существуют учреждения, где девушки и женщины могут устроить преждевременные роды, во многих американских газетах помещают объявления о подобных учреждениях.[111] Об искусственном выкидыше в тамошнем обществе говорят почти так же просто, как о правильных родах. В Германии и в других европейских странах на этот счет существуют другие понятия, и германский уголовный кодекс угрожает как исполнителю этого дела, так и его помощникам возможным тюремным наказанием.

Аборт часто сопровождается очень тяжелыми последствиями; нередко он имеет смертельный исход, во многих случаях навсегда расшатывает здоровье. «Страдания самой тяжелой беременности и родов бесконечно меньше, чем болезни, происходящие от искусственного аборта».[112] Бесплодие — одно из обыкновенных его следствий. Несмотря на все это, он и в Германии применяется все чаще. Так, за производство выкидышей были осуждены: с 1882 по 1886 год -839 человек, с 1897 по 1901 год — 1565 человек, с 1902 по 1906 год — 2236 человек.[113] Chronique scanda-leuse последних лет много раз занималась делами об абортах, вызывавшими большой шум, так как при этом играли роль видные врачи и дамы из высшего общества. Точно так же, судя по растущему числу соответствующих предложений в наших газетах, увеличивается и число мест и учреждений, где замужним и незамужним женщинам предоставляется возможность в полной тайне избежать последствий «ошибки» или «падения».[114]

Страх перед слишком большим числом детей, что связано с имеющимися материальными средствами и издержками воспитания, развил у целых классов и у целых народов применение предупредительных средств в систему, грозящую сделаться общественным бедствием. Так, обще' известно, что почти во всех слоях французского общества придерживаются системы двух детей. В немногих культурных странах мира число браков так же велико, как во Франции, и между тем нет страны, в которой число детей в среднем было бы так мало и рост населения так ничтожен. Этой системе следуют как французский буржуа, так и мелкий горожанин, и мелкий крестьянин, к ним примыкает и французский рабочий. В некоторых местностях Германии своеобразные крестьянские условия привели к подобным же явлениям. В Юго-Западной Германии есть прелестная местность, где в саду каждого крестьянина стоит можжевеловое дерево, составные части которого употребляются как абортативное средство. В другом округе той же страны уже давно среди крестьян господствует двухдетная система: они не хотят делить свои дворы. Поразительно также, как растет и распространяется в Германии литература, где обсуждаются и рекомендуются средства для «факультативного бесплодия», конечно, всегда под «научным» флагом и с указанием на якобы грозящее перенаселение.

Наряду с абортом и искусственным воспрепятствованием зачатию играет роль и преступление. Во Франции убийства и подкидывание детей постоянно возрастают, чему способствует запрещение французским гражданским законом — искать отцовства. § 340 «Code civil», гласит: «La recherche de la paternite est interdite'». Напротив, § 314 говорит: «La recherche de la maternite est admise». Разыскивать, кто отец ребенка, запрещено, разыскивать, кто мать, позволено. Закон, таким образом, совершенно открыто проявляет несправедливость по отношению к соблазненной. Мужчины во Франции могут сколько им угодно совращать девушек и женщин, они свободны от всякой ответственности и не обязаны платить алименты. Эти определения изданы под тем предлогом, что женщинам надо страхом помешать совращать мужчин. Выходит, что повсюду «слабый» мужчина, этот представитель сильного пола, совращается женщинами, а сам никогда не совращает. Следствием статьи 340 гражданского кодекса была статья 312, определяющая: «L'enfarit concu pendant le manage a pour pere le mari» («Зачатый в течение брака ребенок имеет своим отцом мужа»). Раз розыски отцовства запрещены, то логически украшенный рогами супруг принужден соглашаться считать своим ребенка, зачатого его женой с другим. Французской буржуазии нельзя по крайней мере отказать в последовательности. Все попытки отменить статью 340 терпели до сих пор неудачу.

Французская буржуазия, совершив жестокость по отношению к обманутой женщине, лишенной законом права на обращение за пособием к отцу своего ребенка, постаралась ее сгладить основанием воспитательных домов. Таким образом, новорожденного отнимают не только от отца, но и от матери. По французской фикции дети воспитательных домов — сироты, и французская буржуазия своих незаконных детей воспитывает на государственный счет как детей «отечества». Превосходное учреждение! В Германии все более и более склоняются на тот же путь. Определения гражданского уложения для Германской империи содержат положения о правовых отношениях незаконных детей, отчасти противоречащие прежде действовавшему более гуманному праву. Там говорится, например, что «незаконный ребенок и его отец не считаются в родстве». Между тем еще император Иосиф II издал декрет об уравнении прав незаконных и законных детей.

«Нет отца, — говорит далее современное германское законодательство, — у незаконного ребенка, мать которого во время зачатия имела conceptio plurium (сношения со многими мужчинами). Ребенок оказывается наказанным за легкомыслие, слабость или бедность матери. Легкомысленных отцов закон не знает. «Мать имеет право и обязана заботиться о незаконном ребенке. Родительская власть ей не принадлежит. Отец незаконного ребенка обязан давать ребенку до исполнения 16 лет содержание, соответствующее жизненному положению матери, в том числе и средства на воспитание и образование. Эта обязанность продолжается для отца и после шестнадцатилетнего возраста ребенка, если этот последний вследствие немощности не в состоянии сам содержать себя. Отец обязан возместить матери издержки родов, а также издержки содержания в течение первых шести недель после родов и другие необходимые расходы, как следствие беременности или родов», и т. д.

По прусскому праву, забеременевшая вне брака женщина с хорошей репутацией — незамужняя или вдова — имела право получить от виновника своей беременности сумму, соответствующую его званию и состоянию, причем эта сумма не должна была превышать четвертой части его имущества. Незаконному ребенку принадлежало право на содержание и воспитание со стороны отца независимо от того, была ли мать незапятнанной личностью, но лишь в размере того, что стоит воспитание законного ребенка лицам крестьянского или мещанского сословия. Если внебрачное половое общение произошло при обещании будущего брака, то судье предоставлялось право дать пострадавшей фамилию, сословие и титул виновника беременности и признать за ней все права разведенной жены, признанной невинной стороной; незаконный ребенок получал в этом случае права детей, зачатых в действительном браке. Все это отменено. Движение назад — таков лейтмотив нашего законодательства.

В период с 1831 по 1880 год, французский суд присяжных рассмотрел 8568 детоубийств, при этом число их с 471 в 1831–1835 годах поднялось до 970 в 1876–1880 годах. За тот же промежуток времени вынесено 1032 приговора по делам об абортах и только в 1880 году — сто приговоров.[115] Разумеется, лишь ничтожнейшая часть случаев искусственного аборта дошла до суда; обыкновенно доходят до суда лишь те случаи, которые оканчиваются тяжелыми заболеваниями или смертью. Из детоубийств на деревенское население падает 75 процентов всех случаев, из случаев с абортами 67 процентов падает на городское население. Женщины в городе имеют под рукою больше средств помешать нормальным родам, поэтому здесь много случаев аборта и сравнительно мало детоубийств. В деревне условия обратные. В Германии за детоубийство приговорено в 1882–1886 годах 884 человека, в 1897–1901 годах — 887, в 1902–1906 годах-745 человек.[116]

Такова картина, представляющая современное общество в его наиболее интимной жизни. Она сильно отличается от изображений, рисуемых поэтическими фантазерами, но у нее то преимущество, что она верно отражает действительность. Следует, впрочем, прибавить еще несколько характерных штрихов.